— Я так понимаю, она выиграла?
— Да, — сказал я, слишком уставший, чтобы объяснять что-то ещё. — Я оставил заработанные нами деньги в банке для чаевых. Кто-то должен пойти туда и забрать их, пока их не украли.
— Ты прав, — согласилась она.
Расплатившись за игрушку, я пожелал ей счастливого Рождества и отправился по своим делам.
Вернувшись в дом своей семьи, я немного провёл со всеми время, но вскоре скрылся в тихом кабинете, чтобы погуглить в Интернете её имя. Во всем Чикаго не нашлось ни одной Холли Йохансен её возраста. Я пробовал написать «Йохансен» несколькими способами. Было только одно упоминание этого имени, но ей было шестьдесят три года. В социальных сетях тоже ничего не нашлось.
В тот вечер, когда играл с племянниками и племянницами, я был занят мыслями о ней, хотя и старался оставаться настолько вовлечённым, насколько это было возможно. Ирония судьбы не ускользнула от меня, когда моя племянница развернула рождественскую книгу под названием «Весёлые сказки Холли».
Я чувствовал себя так, словно каким-то образом потерял свою Золушку, за исключением того, что у меня не осталось от неё хрустальной туфельки. И никакой зацепки, чтобы найти её, кроме имени, поиск по которому оказался тупиковым.
Тогда я решил последовать своему первоначальному плану и отвезти игрушечного робота домой к этому маленькому мальчику. Пусть хоть кто-то получит игрушку на Рождество. Может быть, вид его счастливого лица поднимет моё унылое настроение.
Сегодня со мной случился настоящий провал. Что за день такой?
Натянув капюшон, я стоял на крыльце и оглядывал пустой подъезд и улицу позади себя. Не было ни одной машины, а в доме не горел свет. Даже рождественские гирлянды, свисающие с крыши, не горели. Снег начал падать ещё на подъезде к дому, и тонкий белый слой уже покрывал улицу и траву. Каждые пятнадцать секунд дул порывистый ветер, и крошечный домик напоминал снежный шар.
Я огляделся в поисках места, где можно было бы оставить робота, но на крыльце был только небольшой навес, а снег уже лежал под ним. Если эта семья не вернётся домой в ближайшее время, то коробка и игрушка в ней, скорее всего, будут испорчены. Было уже семь часов. Может быть, я смогу зайти через час, если снегопад не будет слишком сильным, и проверить, не вернулся ли кто-нибудь домой. Было бы очень неприятно, если бы этот дурацкий робот, за который мы так бились, пропал зря.
До сегодняшнего дня я даже не знал, что эта штука была самой популярной игрушкой сезона. Это заставило меня задуматься о том, что моя семья, вероятно, никогда не проходила через то, что пришлось испытывать Холи, а именно, беготню по магазинам в попытках заполучить «горячий» товар, чтобы её сын не был расстроен. Моя семья могла просто взять одну игрушку из запасов ещё до того, как она появилась на полках магазинов. Возможно, в словах Холли была доля правды. Как она назвала меня сегодня? Привилегированный. Да, так оно и было. Правда, от этой мысли мне ещё больше захотелось, чтобы эта вещь попала в руки мальчика, для которого я её купил.
Поэтому вместо того чтобы идти домой, решил навестить своего деда — человека, благодаря которому я так хорошо устроился в этой жизни. Время для посещения было уже позднее, но решил, что раз сегодня канун Рождества, то в доме престарелых, наверное, будет немного потише, чем обычно.
— Привет, Рена.
Когда я вошёл, за стойкой регистрации сидела одна из постоянных сотрудниц.
— Привет, Брайс, — тепло улыбнулась она, и я протянул ей картонный поднос, на котором были горячий шоколад и коробка «Манчкин»3 из «Данкин Донатс».
— Я принёс горячий шоколад и перекусить.
Рена приподняла одну бровь.
— Пытаешься подкупить меня, чтобы пробраться в нерабочее время, да?
Я усмехнулся.
— Это зависит от обстоятельств. Сработало?
Она указала глазами на поднос.
— В каком-нибудь из них есть взбитые сливки?
— Да.
Рена протянула руки.
— Он в своей комнате, смотрит телевизор. Счастливого Рождества, Брайс.
— Спасибо, Рена.
Я застал деда в полном одиночестве, громко смеющегося. Глубокий баритон согрел меня изнутри. Как обычно, на нём был полный костюм, жилет и всё остальное, хотя он и сидел в постели.
— Привет, дедуля.
Он взглянул на меня.
— Ты — чистильщик обуви?
Мне стало грустно от того, что он больше не помнит меня, но деда несложно было сделать счастливым, и я подыграл ему.
— Конечно.
Он посмотрел вниз на свои ноги и наморщил лоб.
— Где, чёрт возьми, мои ботинки?
— Я сейчас принесу. Какой цвет ты думаешь выбрать к этому костюму? Коричневый или чёрный?
Он уставился на меня так, словно у меня было две головы.
— Какой идиот будет носить чёрное с этим?
Я улыбнулся.
— Тогда коричневые.
В маленьком шкафу в его комнате висела целая куча одежды. На дне лежали старые туфли. Я достал нужную пару и подтащил стул к кровати, а затем помог ему повернуться ко мне лицом.
Мы разговаривали, пока я надевал на него ботинки и доставал набор для чистки обуви, который всегда лежал в его прикроватной тумбочке.
— Я люблю, когда всё блестит, — указал на свои ботинки дед. — Чтобы я мог видеть своё красивое лицо, когда смотрю вниз. Ты слышал анекдот про парня, который начистил ботинки и пошёл танцевать в клуб?
Я усмехнулся и покачал головой. Человеческий мозг был чертовски удивителен. Дед не мог вспомнить, что я — его внук, но помнил наизусть грёбаную тонну пошлых шуток. Вообще-то я ещё не слышал этого анекдота, но если дед начинал рассказывать, то уже знал, к чему эта история приведёт.
— Нет, не думаю, что слышал этот анекдот.
— Парень так тщательно натирает свои ботинки, что они становятся как зеркало, а потом идёт в клуб. Он танцует с первой попавшейся женщиной, и, пытаясь произвести на неё впечатление, говорит: «Спорим, я знаю твой любимый цвет?». Он смотрит в отражение своих блестящих туфель и говорит: «Красный». Женщина впечатлена. Через некоторое время он танцует со второй женщиной и угадывает и её любимый цвет — синий. Затем он танцует с третьей женщиной, смотрит вниз и недоумевает. Женщина замечает его недоумение и спрашивает: «В чём дело?». Парень говорит: «Какого цвета на тебе трусики?». Женщина отвечает: «На мне их нет». Парень облегчённо вздыхает: «Слава богу, а то я думал, что мои новые туфли треснули».
Мы вдвоём рассмеялись. Когда я уже почти закончил чистить обувь деда, он сказал:
— Когда-нибудь я открою магазин, где будут продаваться костюмы. Хорошие костюмы, отлично сидящие, привезённые из Италии. Ты должен поставить свой киоск по чистке обуви на этой улице. Это будет золотая жила для тебя. Мужчины, которые тратятся на хороший костюм, не любят неопрятную обувь.
У меня не хватило духу рассказать ему, что он открыл магазин, где продавались костюмы, потом ещё один, потом ещё. И, в конце концов, он перешёл от мужской одежды к женской, а затем и к детской. Сегодня в «Клайне» продавалась даже косметика, товары для дома и был небольшой детский отдел, где были игрушки вроде того робота, лежащего в моей машине, припаркованной на улице.
— Отличная идея. Пожалуй, я так и сделаю.
Несмотря на то, что последние пятнадцать минут дед выглядел вполне вменяемым, после того как я убрал набор для чистки обуви и вернулся, помыв руки, он посмотрел на меня и спросил: