— Нет, я в сознании была, — возражает Зоя, — Просто ещё поскользнулась вдобавок. Потянула лодыжку.
Рукой под столом она тянется к той самой лодыжке. Словно чувствует боль… Нет! Это я чувствую. Это у меня так сжимается сердце, что пи́сать охота. Сколько раз доводилось узнать? До сих пор не привыкну…
— Бедняжка! Надеюсь, не сильно? — с тревогой шепчу.
Она улыбается:
— Нет, пустяки. Только Роман Ярославович… Рома, он… В общем, он всех отчитал! А потом даже хотел до травмпункта подбросить.
— Подбросил? — киваю.
Зоя, как будто не чувствует фальши в словах, отвечает:
— Конечно! Хоть я и противилась. Он у вас очень заботливый, благородный такой. Сказал, что это на его совести. Ну, что так вышло! Что он компенсирует всё.
— Надеюсь, не обманул? — с недоверием фыркаю я, — Он просто часто снимает кольцо, холостым притворяется. Вот я о чём.
— Нет, — моментально серьёзнеет Зоя, — Он мне сразу сказал, что женат. Мы с ним даже не собирались сначала. А потом… Как-то так получилось.
— Неужели, в машине? На заднем сидении? Там у него целый склад артефактов, — вспоминаю с усмешкой. Как-то раз наш джек-рассел терьер, Бублик, выудил женские трусики из-под сиденья…
— Нет, что вы? — смущается Зоя, — Это случилось намного позднее. В тот день он отвёз меня, просто и всё.
«Любопытно», — думаю я. История обретает налёт романтизма. Неужели, супруг соизволил решиться на отношения? Тратить время, за кем-то ухаживать? Это так на него не похоже.
— Вы извините меня, я в туалет? — озирается Зоя.
— Да, да, конечно! — отпускаю её, — В первом триместре учащённое мочеиспускание — это нормально. К слову! Раз уж речь зашла о здоровье, — поднимаю глаза, когда Зоя встаёт, — Ты бы себе прикупила штаны для беременных. Зима на носу! Хочешь осложнения заработать?
Она улыбается:
— Нет, не хочу.
— Вот и отлично, — смотрю на часы. Где там Окунев мой? Передумал?
Пока её нет, налегаю на стейк. Понимаю, что вряд ли она сочинила подобное. А если уж всё это правда, как и то, что ребёнок — его, то…
Не успеваю закончить свой мысленный приговор, как в дверях появляется Рома. Мой муж. Как всегда, он наряжен по моде. Узкие брюки, приталенный плащ. Нет, фигурой всегда отличался от прочих! Но только в таких узких брюках он выглядит как идиот.
Помню, когда познакомились, он и то одевался приличнее. Выглядел как нормальный пацан! Широкие джинсы носил и футболки. А теперь, у него вид такой, будто он рекламирует линию молодёжной одежды. Рубашка на выпуск, одна половина заправлена, другая небрежно торчит из-за пояса брюк. Как будто он только что с кем-то любился в машине. И наскоро вышел, заправив рубашку в трусы.
Я, отодвинув еду, лезу в сумочку.
— Маргоша! Вот ты где прячешься, рыба моя? — тянется он, чтобы чмокнуть.
Подставляю ему свою правую щёку.
— Окунев! Новый парфюм? — интересуюсь.
Он садится напротив:
— Здрасте, приехали! Это же ты мне дарила на день всех влюблённых.
— День всех влюблённых? Нет, дорогой, это точно не я! — говорю, намекая на то, что этот праздник давно не касается нас.
Вынимаю карманное зеркальце. Начинаю подкрашивать губы.
— Чего звала? — он глядит на часы. А они у него, как у сына, громоздкие. Купил и себе, и ему, чтобы быть «на волне».
— Поговорить нужно, — я тру губы друг об друга, чтобы размазать помаду по ним.
Окунев смотрит с укором:
— Всего лишь? А по телефону нельзя было, Рит? Ведь я на работе, вообще-то! У нас сортировщик заглючил, пришлось останавливать линию.
— Это срочно! — даю я понять.
Муж улыбается, подносит к своим губам руку с кольцом. И целует его, сжав в кулак волосатые пальцы:
— Для тебя, душа моя, я свободен как ветер! Ты же знаешь?
— А то! — изрекаю, сжав руку в кулак. Подношу обручальным кольцом ближе к губкам. Но вместо поцелуя, плюю на него. Растираю слюну рукавом кардигана. Чтобы колечко сильнее блестело.
Он отпускает двусмысленный хмык:
— Говори же! Я весь в нетерпении.
Опускаю глаза на тарелку, где до сих пор остаётся её недоеденный стейк. «Эх, жалко, не окунь», — думаю снова.
— Это чья, кстати? — ловит мой взгляд.
— Да так, — отвлечённо машу я, — С коллегой обедала! Она уже ушла.
Сама же смотрю на туалетную дверь, что сбоку от нас, за стеной. Где исчезла ОНА. Недержание что ли? А, может, понос?
— В общем, дело такое, Ромуль! Мы разводимся, — говорю торопливо. Стремясь поскорее излить ему суть.