— Значит, ты её любишь, — подвожу я итог.
— Да не же! С чего ты взяла? — он хватает в ладони лицо, смотрит прямо в глаза, — Я тебя люблю, слышишь, тебя.
— Но она же родит, — отвечаю ослабленным голосом, — Значит, ты никогда… не оставишь её.
— Я уйду! Я оставлю. Но мне нужно время, — пытается он отыскать «тайны лаз». Только его забросало камнями. И в этой пещере теперь я одна…
— Ты никогда не оставишь её, — я беру его руки в свои, подношу их к губам, — Просто я не позволю.
Он мне шепчет какую-то глупость! Про то, как не сможет с ней быть против воли. Как любит меня и мечтает о том, что уйдёт. Когда-нибудь, скоро. Я так думала раньше. Но только не в этот момент нашей жизни. Когдавсё устроилось так. Против нас.
Он не сможет уйти. А даже если и сможет, то для меня перестанет быть тем, в кого я влюбилась. Кого я люблю до сих пор! Даже спать с ним теперь не смогу. Просто зная — Тамара беременна. У него скоро будет ещё один сын, или дочь. От жены.
«Он переспал с ней», — и боль неожиданно резкой волной накрывает меня, вынуждая попятиться.
— Знаешь что? Тебе лучше уйти, — говорю, отвергая объятия.
Мамедов машет головой:
— Рита! Прошу, не отталкивай. Я же просто хотел быть откровенным с тобой. Я не мог умолчать.
«Откровенным», — рассерженно думаю я. Если бы ты хотел быть откровенным, ты бы сказал мне, что спишь с ней. А может быть, ты говорил? Просто я не услышала! Я так хотела поверить, что ты с ней не спишь.
— Я просто хочу побыть одна сейчас, — закрываю глаза, — Имею я право на это?
— Ну, конечно, имеешь, — утешительно шепчет Левон, — Я уйду. Только, Рит… Мы не договорили, да?
Я усмехаюсь:
— Конечно. Обсудим потом.
Про себя добавляю: «И пол, и анамнез, и прочее».
Когда он уходит, не с первой попытки. Зажав свою совесть в узде. Я подхожу к умывальнику…
Зеркало смотрит обличием женщины. Вот она, я! Маргарита Бузыкина. Врач-гинеколог, со стажем. Мать двух детей. И жена и любовница. Только что, почему-то решившая, якобы жизнь подарила ей шанс.
— Стареющая, никому ненужная баба, — говорю я себе. И с полочки на пол летит пузырёк с антисептиком, мыло, расчёска, губная помада…
Я же сама оседаю на пол по стене. И скулю, словно раненый зверь.
В кабинет входит кто-то.
— Ритуль? Ты чего, заболела? — подруга Алёнка кидается ко мне и трясёт за плечо.
Я поднимаю лицо от колен. По щекам бегут слёзы:
— Я никому не нужна! Всё пропало! Всё!
— Да что случилось-то? Ты можешь мне объяснить? — вылупляет Алёнка глаза.
Но у меня не хватает сил на объяснения. Я уже вижу исход этой драмы:
— Теперь они все нарожают детей. А я буду принимать у них роды!
— Да кто они все? — непонимающе шепчет подруга.
— Они, — отвечаю я, — Все.
И опять опускаю лицо на сплетённые руки. И опять принимаюсь отчаянно ныть.
Глава 4
Алёнка всё-таки затащила меня к себе в гости. По дороге купили пирожных, сыр и бутылку вина. Ещё одна, с её слов, есть у них дома. Квартира Алёнкина с Гошей, просторная. Кроме родителей, в ней живут дети. Двойняшки — Степан и Семён. Своих крестников я до сих пор не могу отличить друг от друга. Даже стыдно бывает!
Алёнка у нас — баба крупная. Ростом сто семьдесят восемь сэмэ. Мясистая, с формами, как племенная кобыла. Накрывает на стол, режет сыр. Я пока открываю вино механическим штопором.
— Соня у Люськи ночует сегодня, так что могу не спешить, — информирую я.
— Вот и отлично! — кивает Алёнка, — Бери пример с дочери, заночуй у подруги.
— Да ну! — отрицаю я, — Севка вернётся, меня не найдёт. Что подумает?
— Он взрослый уже! — обернувшись, кивает Алёнка. Ставит на стол натюрморт.
Пробка с громким «Чпок!» покидает бутылку:
— Ага, девушка есть, — говорю.
— Приводил? — уточняет Алёна.
— Да нет! Он стеснительный. Сонька видела их во дворе, доложилась.
Мы садимся за стол. Подруга, разлив по бокалам вино, произносит:
— Итак, за что пьём?
Я размышляю недолго:
— За детей! Своих и чужих.
Алёнка хочет возразить мне, но машет рукой:
— За детей!
Её волосы собраны в аккуратную ракушку на затылке. Она даже зимой не носит шапок, предпочитая им капюшон. А моя волосня растрепалась от вязаной шапочки. Голова — моё слабое место! Так что и шапок — набор.
— И что? Ты планируешь с ним развестись? — подпирает она рукой щёку.
По дороге сюда я уже рассказала ей тезисно всё, чем «порадовал» день. О Романе, чья малолетняя шлюшка приходила ко мне на приём. О Левоне, который меня огорошил. Правда, не знаю, какая из двух новостей задела больнее.