Он засомневался, хотят ли Маргарет и ее подруги видеть его на своей первой встрече в Новом году. Во время унылой новогодней вечеринки, когда дело шло к полуночи и приближался неловкий для одиночек момент, когда надо в честь праздника кого-то поцеловать, до него дошло: он понятия не имеет, где и когда состоится этот самый бранч. Маргарет пригласила его, не вдаваясь в детали.
К утру волнение Энрике переросло в подозрение, что Маргарет намеренно опустила подробности, поскольку не собиралась больше никогда с ним встречаться. Он представлял, как будет ждать у телефона весь день, в конце концов не выдержит, и позвонит сам, только для того, чтобы услышать, как Маргарет веселым, но вместе с тем прохладным тоном сообщит ему, что они с подругами веселились до рассвета и проспали запланированный бранч, что ей очень жаль и что скоро они договорятся о новой встрече. Естественно, он больше никогда о ней не услышит. Он убедил себя, что прошлой ночью на веселой, шумной, людной вечеринке, где Маргарет праздновала приход 1976 года, она встретила мужчину, у которого с членом все в порядке, и теперь нежится в его объятиях; услышав звонок, она с ужасом поймет, что ей снова придется иметь дело с вечно печальным Энрике, который, бедняга, по-прежнему надеется, что вскоре сможет насладиться бейглами с соленым лососем в ее обществе. Сняв трубку и уже вставив палец в отверстие на диске, он живо представил, что может произойти, если он сейчас позвонит. В ушах уже звучал издевательский смех его торжествующего соперника, слушавшего, как Маргарет объясняет Энрике, что их бранч отменяется, потому что все ее подруги заболели ботулизмом. Он прямо видел, как этот Лотарио ласкает ее грудь и целует соски, а она игриво смеется и постанывает от удовольствия. Это было уже чересчур. Не звони, сказал он себе. Невыносимо весь день просидеть возле телефона в напрасном ожидании, но уж лучше вытерпеть эту унизительную пытку, чем выставиться идиотом, преследуя ее звонками. Решение не звонить успокоило его, хоть и наполнило горьким чувством обреченности.
В 11.15 он снова снял трубку. Он даже набрал пять из семи цифр, прежде чем швырнуть ее, как горячую картофелину, с такой высоты, что на этот раз телефон громко тренькнул и дважды прозвенел, прежде чем погрузился в зловещее молчание.
— Я больше не могу! — завопил Энрике: он никогда не чувствовал себя таким измотанным и несчастным. — Не могу ее видеть, — пробормотал он, смиряясь с тем, что не в силах пережить подобные мучения. Я слишком чувствителен, сказал он себе, меня не хватает на такие бурные эмоции. Я стал писателем, решил он, потому что не могу иметь дело с реальным миром. Поэтому мой член встает, только когда я описываю сексуальные сцены, убеждал себя Энрике, забыв, что прожил с Сильвией больше трех лет и сотни раз занимался с ней любовью.
Мне нужно уйти, решил он. Не сидеть здесь. Но куда? Или к кому? Он не имел представления. Но он должен уйти. Проигнорировать ее отказ. Он уже даже дошел до шкафа, чтобы достать пальто, но его остановило простое соображение: в конце концов, он мог ошибаться. Возможно, она все-таки позвонит, что весьма и весьма маловероятно. К тому же даже если она это сделает, то, скорее всего, лишь для того, чтобы вежливо отменить встречу. Но все равно — она еще может позвонить.
Он выкурил пять сигарет. Сварил полный кофейник и выпил четыре чашки кофе. В 11.13 он решил никогда в жизни больше ей не звонить. В 11.34 он взялся за телефон, добрался до шестой цифры, но потом положил трубку так осторожно, что на этот раз ответом на его трусость была лишь тишина.
В 11.52 он сидел на краю кровати, раскачиваясь взад-вперед, и стонал: «Боже, я схожу с ума, боже, я схожу с ума», когда раздался звонок. Замерев, Энрике уставился на телефон. Это кто-то другой, предупредил он себя. С колотящимся сердцем он вскочил и пошел к столу, не сводя глаз с ревущего черного аппарата. Он еле дождался, когда прозвенит второй звонок. А если она повесит трубку? Сможет ли он говорить, если это кто-то другой? Вдруг это его отец. Или Бернард. О господи, Бернард был прав, прав с самого начала. Он не ее круга. Он даже не круга Бернарда. Он — и это страшная правда — вообще ничего не стоит.
Третий звонок прозвучал так резко, что Энрике схватил трубку, чтобы заставить телефон замолчать. «Алло!» — рявкнул он, готовый наорать на кого угодно.
— С Новым годом, — сказала Маргарет. Услышав ее оживленный, нежный, радостный и озорной голос, Энрике почувствовал невероятное облегчение: так новокаин снимает зубную боль, горячая вода обволакивает ноющие мышцы, женщина обнимает своего любимого.