Он не сразу понял, что кто-то барабанит в дверь. Он даже подумал, что это шумят соседи сверху. Потом он услышал исступленный крик Ребекки:
— Энрике! Прости! Энрике! Мне так жаль!
Она умерла, подумал он.
— Маргарет плохо! Прости. Мы не можем с ней справиться. Ты можешь выйти?
Он вывалился из душевой кабины и схватил полотенце. Маргарет пришла в себя!
Энрике дернул дверь. Ребекка и медсестра с трудом удерживали Маргарет, пытавшуюся встать на ноги. Каким-то образом она смогла сесть на край кровати. Маргарет был голой, не считая черных трусов. Она повернула голову в сторону медсестры, но ее глаза оставались закрытыми.
— Маргарет, я лишь хочу проверить вашу внутривенную систему, — сказала медсестра неестественно спокойным монотонным голосом, каким обычно сиделки говорят с трудными пациентами.
— Нет! — отчетливо и громко произнесла Маргарет. Она вслепую потянулась куда-то.
С замотанным вокруг бедер полотенцем, неуклюже переступая мокрыми ногами, Энрике подошел к ним.
— Она вдруг сильно разволновалась, — оправдывающимся тоном объяснила медсестра. Одновременно с ней Ребекка тоже начала что-то говорить, но Энрике не мог разобрать ее слов, потому что сиделка продолжала: — Я заметила, что у нее пятна на рубашке, поэтому стала ее переодевать…
— Я думаю, нам лучше оставить ее в покое, — таким же неестественно спокойным тоном предложила Ребекка: под ее невозмутимостью скрывались тревога и раздражение.
Маргарет вдруг подалась вперед. Встревоженная медсестра схватила ее за руки.
— Маргарет, вы хотите встать?
И тут это случилось. Громко и четко, словно она была в полном сознании, Маргарет выкрикнула: «Нет!» Она приоткрыла веки: глаза никак не могли сфокусироваться, отчего ее взгляд казался безумным. Она высвободила руки и начала ощупывать что-то в воздухе перед собой. «Нет!» — снова повторила она, но это было скорее самоутверждение, а не возражение.
— Я не понимаю, чего вы хотите! — воскликнула медсестра.
Энрике забыл, что может поскользнуться на паркете или потерять полотенце. Он дотянулся до жены, оба они были почти голыми, с бледными телами. Он взял ее за тонкие запястья и опустился на одно колено, чтобы их лица оказались на одном уровне.
— Маргарет, — сказал он, глядя в ее блуждающие сердитые глаза.
Она больше не пыталась встать. Она смотрела сквозь него, как слепая, словно искала кого-то или что-то другое. Он не понимал, чего она хочет, но предложил единственное, что мог предложить.
— Я здесь, Маг, — сказал он и придвинулся, дотрагиваясь ртом до ее губ, хоть они и не были готовы к поцелую. — Я здесь. — Он прижался к ней, ощутив твердость ее зубов.
Ее лицо просияло. Плечи опустились. Щеки расплылись в улыбке, она сложила и вытянула губы, закрыла глаза, и даже сомневающемуся Энрике стало ясно, что она ищет его.
Он поцеловал ее, и она одобрительно хмыкнула. Когда он отодвинулся, она встревоженно застонала и снова вытянула губы. Он еще раз поцеловал ее, обняв худые плечи, и она довольно замычала, задрожав от удовольствия.
Когда поцелуй завершился, Маргарет облегченно вздохнула и откинулась назад. Он помог ей улечься, втащил на матрас и поправил внутривенную трубку, чтобы та не мешала.
Маргарет не вернулась в позу эмбриона. Она лежала на спине с закрытыми глазами и сомкнутым ртом, вытянувшись во всю длину, будто уже была готова к последнему успокоению. Он взял простыню и укрыл Маргарет, а затем схватил полотенце, чтобы прикрыться самому. Ее дыхание изменилось. Оно стало быстрым и поверхностным, каким и должно было стать перед смертью, о чем их предупреждали в хосписе. Скоро она впадет в кому. Энрике взглянул на сестру — ее лицо было залито слезами.
— Она хотела тебя, — всхлипнув, сказала Ребекка.
Медсестра положила руку ему на плечу, словно посвящая в рыцари.
Он был не прав с самого начала. Маргарет хотела с ним попрощаться. Она сделала это недвусмысленно и красноречиво. Она смогла сказать ему, несмотря на все препятствия, которые природа и люди воздвигли на их пути, что ее любовь и его любовь выжили.
Скоро, очень скоро, через минуту, меньше, чем минуту, через несколько секунд, через одну секунду Энрике захлестнула волна возбуждения. Его голова кружилась от ее пьянящих прикосновений, сердце утопало в сиянии голубых глаз. Он уже не помнил, что наступило первое января, начало Нового года. Он не помнил, что светит солнце или что на ланч он ел омлет с зеленым луком. Он не помнил, как ее зовут, он все забыл. Он забыл, что боится.