— Я буду… — начал он и понял, что понятия не имеет, что он будет. Он вяло подумал, не заказать ли виски или пиво, но это больше подходило для мальчишника. Может, ему следует заказать вино? О том, как мужчина должен вести себя на свидании, он знал только из книг, но эти правила относились к параллельной вселенной и не годились для них с Маргарет.
— Ты вовсе не обязан пить, — даже неверно прочитав его мысли, она дала полезный совет и засмеялась: — Не возражаю, чтобы ты остался трезвым.
Энрике тоже засмеялся: в слове «трезвый», особенно применительно к нему, было что-то абсурдное.
— Я выпью колы, — наконец сказал он, и официантка удалилась, бросив на него, как показалось Энрике, презрительный взгляд.
Дав Энрике возможность честно заказать, что он хотел, Маргарет, судя по всему, была шокирована его выбором.
— Колу! — повторила она.
— О’кей, — сказал повеселевший Энрике. — Выпью чего-нибудь крепкого.
— Нет-нет. Я просто завидую. Не пила колу с тех пор, как окончила университет, — сказала Маргарет и задумчиво добавила: — Ах да, ты еще такой юный, что мог бы учиться в университете.
Казалось, ее это беспокоило. Энрике считал, что три с половиной года разницы между ними вообще не имеют никакого значения. Маргарет была на шесть лет моложе Сильвии.
— Не забывай, я ушел из дому в шестнадцать. Я живу самостоятельно так же долго, как ты, — заметил Энрике, понимая, что это ничего не значит. Факты были на его стороне; но Маргарет определенно была более зрелой, спокойной и непринужденной.
— Не могу поверить, что ты ушел из дому почти ребенком. — В ее голосе читалось сочувствие, а не одобрение, с которым сверстники выслушивали его послужной список: бросил школу, ушел из дому, сошелся с двадцатипятилетней женщиной. Почти все мужчины говорили «Круто!», девушки — «Ого! Ты молодец!». Маргарет продолжала, желая выказать заботу:
— И как же это было? Хотела бы я на такое решиться. К тому моменту, как мне исполнилось шестнадцать, мать настолько меня бесила, что я голоса ее слышать не могла. Но тебе, наверное, все-таки нелегко пришлось.
На этой теме можно было вполне подорваться, как на мине. Как преподнести трехлетнюю — нет, дольше — историю отношений с Сильвией? В самой-самой глубине души Энрике был уверен, что в провале виноват он один. Конечно, он мог изобразить себя как жертву, признавшись, что отношения кончились, когда Сильвия ему изменила, но такой вариант тоже не очень-то ему нравился. К тому же он знал, что разошлись они далеко не только из-за этого. В последние полтора года он был настолько невыносим, раздражителен и угрюм, что было бы неудивительно, если бы Сильвия дала ему по голове сковородкой. То, что она всего лишь искала любви и оргазмов в объятиях другого, было еще достаточно умеренной реакцией. Сложно сказать, какой из версий он стыдился больше всего, зато одно было ясно: малейший намек на сексуальную неполноценность стал бы стратегическим просчетом, особенно на первом свидании.
— Труднее всего, — сказал Энрике, уходя от опасной темы, — было писать второй роман, чтобы прокормиться.
— Еще бы! — с восхищением, будто перед ней был ветеран войны, воскликнула Маргарет.
Энрике стало стыдно, что этой легендой он вызвал незаслуженное сочувствие. Впрочем, невольно он сказал ей правду, хоть и осознал это намного позже. Тяжесть его положения заключалась не только в работе, которая сама по себе лишала его жизненных сил. Вдобавок к этому на него постоянно давил гнет безденежья. Ну и конечно, все еще усугублялось тем обстоятельством, что в шестнадцать лет он выбрал карьеру, успех которой зависел исключительно от него самого, его труда и такой хрупкой вещи, как талант.
Маргарет, казалось, гораздо быстрее, чем Энрике, поняла, какой сложный путь он избрал:
— Тебе приходилось с подросткового возраста себя дисциплинировать! Писать романы, наверное, вообще очень тяжело. В любом возрасте.
— Да, нелегко. — Чувствуя, что он слегка лукавит, Энрике поспешил сменить тему: — Так как именно вы познакомились с Бернардом? Он постоянно о тебе говорит, но избегает любых подробностей.
— Я знаю, — согласилась Маргарет. — В том, что касается дружбы, Бернард очень странный. Он старается, чтобы его «крошечные мирки» никак не соприкасались. — Чтобы проиллюстрировать свои слова, она сложила из тонких пальцев квадратики, соединила, а потом развела их в стороны. Ее запястья были чуть ли не тоньше спичечной коробки. — Ты первый из его не-корнелльских приятелей, с кем он меня познакомил.