Энрике внезапно понял, насколько мать и дочь чужды друг другу. Дороти ждала объяснений Маргарет, хотя — и все это знали — это была одна из их последних встреч. Дороти была очень закрытым человеком, вопрос был очень личным, и тем не менее она задала его в комнате, полной людей — правда, все они были членами ее семьи. Боялась ли Дороти, что наедине Маргарет может ранить ее своим ответом? Безусловно, во время болезни Маргарет всячески старалась держать мать на расстоянии, но все в семье, включая, как подозревал Энрике, саму Дороти, были ей за это благодарны. Страдания матери, которая оказалась бессильна перед тем, что происходило с ее ребенком, лишь делали ситуацию для всех еще более болезненной. Маргарет прекрасно знала о главной особенности характера собственной матери: той надо было все контролировать, только так она чувствовала себя спокойно, — но никто не мог контролировать болезнь.
Но почему Маргарет соблюдала дистанцию и тогда, когда все еще было хорошо? Энрике казалось, что ответа именно на этот вопрос мать добивается от Маргарет. Десять лет назад она горько жаловалась, что они с Маргарет совсем не так близки, как ее приятельницы со своими дочерьми, и даже зашла так далеко, что обвинила Маргарет в отсутствии «чувства семьи». Маргарет, будучи гораздо более преданной дочерью, чем большинство ее подруг, была обижена и рассержена.
— Моя мать не умеет быть мне подругой, — сказала она Энрике.
Это замечание показалось Энрике верным. Однако он не думал, что Дороти искала дружбы дочери. Он считал, что она была обижена, что Маргарет больше с ней не советуется.
Когда-то Маргарет охотно обращалась к матери за советами. Когда родились Грегори, а потом Макс, она консультировалась с Дороти по всем связанным с детьми вопросам. Спустя десять лет после их свадьбы она попросила у матери помощи во время крупного экономического кризиса, разразившегося вскоре после того, как сама Маргарет бросила работу, чтобы посвятить себя воспитанию детей. Именно в тот момент карьера Энрике, и без того не блестящая, окончательно дала сбой, в течение года он вообще ничего не заработал. Дороти помогла не только деньгами. Она нашла новую няню, когда та, что у них работала, пострадала в автомобильной аварии. Она отговорила Маргарет вновь устраиваться на работу, тогда как все их друзья считали, что она должна это сделать, чтобы Энрике было не так тяжело. Дороти настаивала, что Энрике с их финансовой помощью со временем сможет решить эту «проблему» — так она называла его неспособность заработать писательством достаточно денег, чтобы прокормить семью.
— Он творческий человек, — говорила она. — У таких людей доходы то падают, то взлетают. И они ничего не понимают в деньгах, — добавила она, хотя это совершенно не относилось к делу и только возмутило Энрике.
Дороти видела, что он всеми силами пытается заработать, и не винила его. Ее дочь сделала выбор, и Коэны считали своим долгом быть рядом, что бы ни случилось. Дороти, с ее свободным временем и деньгами Леонарда, смогла залатать трещины, которые Энрике и Маргарет нанесли собственному браку, напрасно пытаясь воссоздать традиционную модель крепкой семьи 50-х годов. Словом, Маргарет получила то, что хотела: свободу воспитывать детей, пользуясь при этом услугами приходящей с девяти до пяти помощницы.
Как только молодая мама Маргарет призналась, что им нужна помощь, Дороти бросилась их спасать: мальчиков не пришлось переселять в общую маленькую спальню, они не пошли в бесплатную государственную школу, она избавила их от тысячи других неприятностей и неудобств, подстерегающих юных ньюйоркцев. Но она не остановилась на достигнутом. Она хотела, чтобы Маргарет сломала весь сложившийся уклад, и все решала за нее: начиная с того, какую часть их белья теперь стирала домработница, и заканчивая тем, что Грег, которому медведь на ухо наступил, должен был отныне посещать уроки игры на скрипке по методу Сузуки — тогдашний писк моды среди дочерей приятельниц Дороти из Грейт-Нека. Она ворчала, почему они проводят лето в Мэне, где не было «таких людей, как они». Она не одобрила, когда Маргарет решила бесплатно помогать в только что открывшемся магазине, а позже не могла понять, зачем дочь сняла мастерскую для занятий живописью и не пошла на курсы по рисунку. Ведь именно так поступали друзья Дороти, которые хотели начать рисовать.