— Ты имеешь в виду… — на ее лицо отразилось сомнение, — секс?
Видимо, мысль о такой возможности вообще не приходила ей в голову, и Энрике понял, что серьезно ошибся, вообще заговорив об этом, да еще так открыто.
— Почему? — требовательно спросила она, как обычно резко переходя от тактичного участия к холодному сарказму.
— Разве в тебе есть что-то отталкивающее? — сказала она и, кажется, тут же пожалела о своей резкости. — В твоем поцелуе не было ничего неприятного, — добавила она и, надеясь окончательно смягчить удар, поцеловала Энрике, надолго прижалась к его губам и довольно хмыкнула, оторвавшись от них. — Что страшного в том, чтобы отправиться в постель? — продолжила Маргарет.
Она постаралась скрыть шок и смятение, но презрение, успевшее промелькнуть на ее лице, испугало Энрике. Он лихорадочно придумывал, что бы соврать. То, что получилось, парадоксальным образом совпадало с его истинными чувствами.
— Я так нервничаю из-за того, что это наш первый раз, и я так влюблен в тебя, что боюсь, что у меня не будет эрекции, и ты меня прогонишь, и я никогда тебя не увижу, и это будет… — его голос дрогнул, — просто ужасно.
Как он и боялся, она побледнела. По-видимому, такой кошмар никогда не приходил ей в голову. На лице Маргарет читались удивление и разочарование. Всего несколько часов назад она превозносила его за мужественность, за то, что в ее глазах он был мужчиной среди мальчишек, и вот, пожалуйста, он громко и во всеуслышание признает, что он — что ж, для этого есть отличное определение, емкое и точное, — что он импотент. Энрике заглянул Маргарет в глаза и понял, что совершил роковую ошибку.
— Пожалуй, я лучше пойду, — сгорая от стыда, пробормотал он, глядя в пол.
Не успел он договорить, как Маргарет уже была на нем. Она прижималась к нему, целовала его шею, губы, правое веко, которое он успел прикрыть, избежав слепоты, поднялась ко лбу, потом спустилась к левому глазу, прошлась по левой щеке и снова приникла к губам, а потом прошептала ему рот в рот, обдав горячим дыханием:
— Ты вовсе не обязан это говорить.
Ее глаза, огромные и выразительные, были так близко, что Энрике уже не понимал, где он, а где она: обращаясь к ней, он ощущал ее и себя единым существом с общими мыслями.
— Но это правда, — сказал он. Было бы ужасно никогда больше не увидеть ее, подумал он. Энрике не знал, сказал он это вслух или нет, и на всякий случай повторил: — Было бы ужасно больше никогда тебя не увидеть.
— Ты будешь меня видеть, — прошептала она и яростно его поцеловала, а потом, нырнув вниз, укусила за шею с такой силой, что он чуть не вскрикнул. Маргарет вновь появилась в его поле зрения, чтобы сказать:
— Прошу тебя об одном. Никогда не говори этого, если ты не уверен. По-настоящему не уверен.
Тело Энрике ликовало, но в голове царила путаница.
— Не понял, — вырвалось у него. Он просто не мог думать, когда ее глаза были так близко.
— Мы будем встречаться. Об этом не волнуйся. И не волнуйся по поводу секса. Но никогда не говори этого, — она подчеркнула слово с презрением, которого импотенция безусловно заслуживала, — пока не будешь уверен.
Безнадежно запутавшийся Энрике ошеломленно переспросил:
— Ты не хочешь, чтобы я говорил, что я импотент, пока я окончательно не стану импотентом?
За всю ночь она ни разу не смеялась ни над одной из его шуток; этим наивным и честным вопросом он набрал сразу несколько очков. Откинув голову назад, она хохотала, обнажив неровные зубы и нежную шею, с трудом выдавливая в промежутках:
— Нет… нет… о, нет… — Наконец, облегченно вздохнув, она снова покрыла его губы легкими поцелуями, в промежутках шепча: — Не говори, что ты любишь меня, если ты по-настоящему не уверен.
— Но я уверен, — обиженно сказал Энрике. Он не понимал, что они говорят о разных вещах.
Маргарет строго заявила:
— Я тебе нравлюсь.
— Конечно! — подтвердил Энрике, не понимая различия, на которое она намекала.
— И ты мне нравишься, — сказала она.
— Хорошо, — тупо кивнул он и добавил: — Я рад.
Маргарет прижалась к нему и, приблизившись к его правому уху, прошептала, в то время как ее рука легла на бугор на его джинсах:
— Давай пока так и скажем, — и мысль, казалось, внедрилась прямиком в его сознание.
Пока она трогала его, а ее странное заклинание «нравится, но не люблю» вертелось у него в голове, он понял лишь одно: различие между этими словами многое для нее значит. Но для него оно было бессмысленным: его отношение к Маргарет плавно перетекало от «нравится» к «люблю».