Игла в боку ледяным штыком. Дернуться бы, но нельзя. Он должен сидеть спокойно.
– Именно, – сказала Агнешка.
Она добрая, она думает, что и Семен добрый, только ошибается.
– Неужели? Ложись, злой. Господи, свалился на мою голову, недотеррорист несчастный…
Недо – это точно. Он всегда был немного «недо». Недоспортсмен – характера не хватило дотянуть до пьедестала, чтоб хотя бы одна, самая захудалая медалька осталась памятью о пролитом поте. Недоюрист – списанные экзамены, чужие конспекты, удивление оттого, во что он вляпался. Недомент – не по нем была эта жизнь, расписанная уставом, измаранная чужим горем и тотальным безразличием. Семен устал и сбежал. И снова стал «недо» – недодетективом, спецом по гулящим женам, бегущим от алиментов мужьям, пропавшим собакам и исчезнувшим машинам.
– И разве это плохо? Слушай, надо было плед захватить и белья какого-никакого. Тут же вообще ничего нет.
– В шкафу, – получилось сказать вслух.
Бабка запасливая была, все внучку оставила единственному-любимому, вместе с домом и надеждами, что когда-нибудь он, Семен, совершит что-то этакое, чем можно будет гордиться. Бабка и дедом гордилась, вывешивала за стеклянной витриной картин медали, рассказывала…
Бабка пришла во сне – Семен совершенно точно знал, что это сон, и потому не удивлялся. На ней был цветастый халат и фартук в черно-белую клетку с большим карманом на груди. Из кармана рядком торчали железные хвостики иголок, и разноцветные нитки свисали мышиными хвостами. Бабка сидела, сложив руки на коленях, и глядела с немой укоризной.
– А я вот, в гости заехал, – Семен вдруг понял, что ему снова пятнадцать и он прячется в деревне от родителей и тренера, который записал Семена на городские соревнования. Тренер продолжал верить, будто из Семена что-то получится, а Семен точно знал – проиграет. Он всегда проигрывал, и не потому, что был слабее, просто… просто не хватало в нем чего-то.
Бабка вздохнула.
– Ну я ведь поехал тогда! И выступил. И…
И увидел в глазах соперника злость и жажду победить. И растерялся. Отступил. Снова выполз из круга и из зала. И по городу бродил до ночи, сам себя жалея. А на следующий день заявил родителям, что со спортом завязано.
Они согласились.
Потом Семен узнал, что тренер с ними разговаривал. И отказался от Семена. Почему-то это знание ранило. Хотя какая разница, кто первым ушел?
Никакой.
У бабки брови сходятся над переносицей, три подбородка подбираются, и губы кривятся, как тогда, когда он говорил, что учеба не по нраву. Не его это – юриспруденция. Но в лицо глянул и смирился. И даже учился, корпел над книгами, впихивая в себя знание, как ребенком впихивал манную кашу. И так же не лезло.
– Я ведь закончил! Доучился!
Бабка вздохнула и достала из кармана очки. В черной оправе, с покатыми линзами и перемотанной нитками дужкой, они постоянно терялись и находились в самых неожиданных местах. Однажды Семен ненароком сел на очки. Потом чинил. И новые привез, а она все равно старые носила.
– И работал. Честно работал! Как умел.
Умел, правда, фигово. Ну так сразу же было понятно, что не его это дело, но куда отступать? Некуда.
– Жениться тебе надо, – сказала бабка.
– На ком?
– А хоть бы на Таньке. Почему бросил? Хорошая девка.
– Это она меня!
Не оправдывайся, Семен, не поверят. Скажут, что нормального мужика баба не бросит, и тем самым подтвердят, что в тебе снова чего-то не хватает. А не хватало Таньке многого – денег, внимания, его, Семена, хорошего настроения. Перспектив. Квартиры. Отдыха летнего нормального, а не в деревне…
Агнешка вот не такая.
Бабка хитро улыбнулась и погрозила пальцем. И сон окончательно потерял смысл.
На этот раз Антошка трубку взял, и речь его была вполне внятной. Выслушал Варенькин лепет. Буркнул:
– Приходи.
Трубку повесил.
На этот раз убегать Варенька не стала: просто рявкнула на стражу и пригрозилась уволить. А те, видимо, почуяв перемены, испугались или сделали вид, что боятся.
Ехала на такси. Бросила за два квартала. Потом шла пешком, петляя, как заяц на поле. Ловила в витринах отражения, искала хвост и расстроилась даже, не найдя. И успокоилась, притворив за собой дверь. Антошка – и вправду трезвый – закрыл на несколько замков и указал на топчан.
– Девку мы спрятали. Пусть помаринуется, тогда и порасспросим. – Антошка сел на складной стульчик и принялся перебирать кисти. Взгляд его был задумчив и рассеян. Уже, видать, готовился расспрашивать. – И вот еще что. По ходу твой Олежка и вправду свалить планировал.