И я отчетливо понял, что меня ждет, если и дальше останусь в банде.
Я покинул Клайда с Бонни, как только они поправились и были в состоянии обойтись без меня. Клайд послал меня угнать машину, а я их перехитрил и смылся обратно в Техас. Я был уже сыт по горло этой жизнью в аду. И нет, я не думал, что мне удастся перехитрить закон. К тому времени я хотел одного – жить.
Повязали меня в Хьюстоне, повесив убийство шерифа. На самом деле это сделал Клайд, но я с радостью взял вину на себя. Почему? Да потому, что Арканзас требовал моей выдачи, а мне совершенно не улыбалось попасть в тамошнюю тюрьму. Думаю, там бы я не выжил. А тут, видите, сижу перед вами, истории рассказываю. Вы запишете и переврете все, сочинив очередную слюнявую сказку о великой любви. Нет, мистер любопытный, не знаю я про любовь. Да и какая любовь может быть в аду?
Погибли вместе? Но такова судьба. И выбор, сделанный ими же. А я выжил лишь потому, что Господь Бог, должно быть, следил за мной оттуда, с небес. Но на это вам тоже нельзя полагаться: сейчас у Него гораздо больше народу, за которым надо присматривать.
Что еще сказать? Ну… напишите, что я желаю мира этим мятежным душам. Пускай хоть там обретут покой.
По тому, как Семен вползал в машину, Агнешка поняла – что-то случилось.
– Больно? – она помогла усесться, сама пристегнула ремень и, прежде чем трогаться, задала обычный вопрос: – Может, в больницу?
Мотнул головой.
– Что случилось?
– Дома.
Ехали молча. Агнешка постоянно оглядывалась на Семена, который сидел, запрокинув голову. И глаза закрыл. И вообще белый он, как скатерть. И температура, наверное, опять поднялась. И…
– Поверил, – сказал Семен, когда свернули на знакомую развилку. – Проверял просто.
Рука прижатая к боку и кривая улыбка. И вопрос о проверке застревает в горле. Господи-господи, пусть Агнешка ошибается, и все было совсем-совсем иначе.
– Все нормально. Не волнуйся. Зато теперь поможет. У него возможности. И Вареньку ненавидит.
Теперь Агнешка тоже ненавидела Вареньку, люто, по-волчьи, как никогда не находила в себе сил ненавидеть школьных обидчиков, или соперников, или вообще хоть бы кого.
– Все нормально, – повторил Семен. – Он поможет. А вместе мы сила.
Агнешке очень хотелось верить. Семен, словно чувствуя ее состояние, продолжал говорить:
– Вообще-то я неудачник. Ну не то, чтобы совсем, но во многом. Нет, ну мне, можно сказать, везет. И в лотерею, и в жизни иногда. Только, знаешь, бывает вот так, когда вроде бы все хорошо, но… не хватает самой малости. И все становится плохо. Не сразу, но постепенно. День за днем, а ты прежний. Прыгаешь, дергаешься, ищешь чего-то, но вяло. И привыкаешь к себе, такому бесполезному, и, даже меняя что-то, не меняешься сам.
Меняется мир. Одни люди уходят, другие появляются. А ты замираешь на разделительной полосе, пытаясь поймать равновесие между двумя потоками. И вот она, бездна, снова с тобой.
Внутри тебя. Смотрит твоими глазами на старых друзей. На новых. На родственников и знакомых. Говорит с ними. Поздравляет. Соболезнует. Играет в жизнь.
– Я хотел стать спортсменом.
– И я, – призналась Агнешка. – Духу не хватило.
– И у меня.
Кивок. Слов не надо. Бездна бездну видит.
– Потом пытался стать юристом.
– А я врачом.
– Стал ментом.
– Ветеринаром.
Слова мечутся теннисным мячиком. Ну, кто больше? Дальше? Сильнее? Кто заглянет в себя сейчас, на краю дороги, где за спиной – ночная темнота, а впереди черный куб дома?
– Не сложилось работать. Понял почти сразу, что не мое. Но тянул лямку. Стыдно было, что никудышный, что даже такого не могу. Привыкал. Однажды понял, что еще немного и захлебнусь. Вынырнул. Выбрался. Дело начал.
Он – Агнешкино отражение. Только у нее сил не хватило вынырнуть. Она тонула, тогда, раньше, цепляясь отчаянно за прошлое, отказываясь взрослеть и скандаля за независимость.
Это не она, это бездна внутри дергала за ниточки, заставляя плясать.
– Я только сейчас понял, почему меня наняли. Хочешь знать?
Хочет. Более того, она умрет, если не узнает. Это… это важно.
– Потому, что я, Семен Семенов, ничтожество.
Он сказал это с улыбкой, но сомнений не оставалось – и вправду так думает.
– Сергей, тот, с которым я встречался сегодня, профессионал. И другом был. Почему Олег не обратился к нему? А потому, что профессионал. Копать бы стал и… что тогда? Чего он хотел на самом деле, а? Эти конверты, вырезки и прочее – след. Куда ведет?
Агнешка выключила фары, и в салоне стало темно. В темноте она ощущала себя в безопасности, а еще могла высказать самую безумную мысль.