Антошка взял резной подсвечник, дешевенький, но ему понравилось.
– Вечно хватает какую-то ерунду, – шепотом поделилась Верка. И предупредила: – Держись от него подальше. Полный псих.
Полный. И это хорошо. Психами легче управлять, главное – подход.
Антошка сидел на полу перед ванной. Голый. Завернулся в грязную простыню, словно в тогу, выставил ноги поперек коридора, а подбородок рукой подпер.
– Что? – Варенька присела рядом, обняла за плечи. – Сон плохой?
– Ты не права.
– В чем?
– Он не мог так с нами. Он о нас заботился.
Заботился? Собрал стаю, кинул на амбразуры, себя страхуя. Таскал их руками каштаны из огня, а как не нужны стали, зачищать принялся. Нет, не сразу – он терпеливый, – но Вареньку не проведешь. Уж в ней-то благодарности не было.
– Вы о нем заботились, – сказала она, прижимаясь к ледяному Антошкиному плечу. – Подумай, разве он смог бы собрать столько без вас? Нет. Он бы попался, и очень быстро. Он вообще не лез в опасные дела, появлялся только там, откуда можно было свалить.
Слушай. Думай. Шевели извращенными извилинами больного мозга. Варенька ведь права. Просто одна она не справится.
– Мы должны поговорить, – упрямо повторил Антошка. – Скажи ему, что думаешь. А я посмотрю.
Псих. Сказать? И попасть под прицел? Под приказ, который Антошка исполнит, потому что привык исполнять его приказы? Варенька видела. Варенька помнит. Варенька сама устроила то представление.
Про письма она узнала случайно. Подсмотрела, как черноволосая – с каждым днем она все больше дичала – прячет конверты в сумке. Тогда еще удивилась: кому писать? Но спрашивать не полезла. Здесь было не принято задавать вопросы.
Варенька стала наблюдать. За конвертами. За тройкой карандашей, которые Верка носила в розовом школьном пенале, за тощими тетрадками. Тетрадки время от времени исчезали, а вместо них появлялись новые. И это тоже было странно.
Еще Верка писала. Тайком. Подсвечивая бумагу экраном мобильника, облизывая карандаш, чтобы не шумел, и при малейшем шорохе пряча написанное под кофту.
Варенька подумывала заглянуть в записи, но не решалась. Выжидала. И дождалась. Все изменилось, когда Ильюху ранили. По глупости, конечно. Слишком все расслабились, слишком привыкли, что все выходит легко, и пропустили пистолетик. Крохотный, ладонью накрыть можно, он бахнул громко и дыру в Ильюхе проделал здоровенную.
Крови было. Воя было. Антошка растерялся, а потом одурел. Набросился на дамочку и, прежде чем успели оттащить, горло перерезал. Снова кровища. Скулеж Веркин. Олег, в углу блюющий. Сама Варенька оцепенела. Ее словно бы выключили. Она видела, слышала, понимала, что происходит и что надо бы делать, но вот начать делать не могла.
Уже потом, когда Ильюху перевязали, Верку заткнули, Олега отмыли от блевотины, а Антоху от крови, она пришла в себя. Очнулась на пороге заброшенной фермы, которую они облюбовали под дом. На плечах лежал вонючий тулуп, рядом сидел тот-кого-нельзя-ослушаться.
– Жизнь – странная штука, детка, – сказал он, протягивая сигарету. – Вот ты еще есть, и вот тебя уже нет.
Дым был безвкусным.
– Сегодня он, завтра ты. Страшно?
Нет. Ничуть. Странно немного, что все так вышло, но биться в истерике Варенька не собиралась.
– Это хорошо. Ты сильная девочка. Сильнее, чем Вера. Сильнее даже, чем все они.
Варенька пожала плечами и, когда он заглянул в глаза, не отвернулась. Пускай. У самого-то темные, страшные, будто и не глаза, а дыры.
– Хорошо, – снова повторил он. – Очень хорошо. Скажи, ты думала, что будешь делать потом?
– Когда?
– Когда все закончится, – он достал еще одну сигарету. Он вообще почти постоянно курил и смешно плевался через щербину в зубах.
– А разве закончится?
Вареньке вдруг стало жаль. Если закончится, то что тогда? Снова забегаловка? Работа за копейки? Выживание? Мелкие интрижки и скучный трах со случайными знакомыми? Она не сможет вернуться.
– Закончится. Все когда-нибудь заканчивается. Вопрос лишь в том, как именно, – он сунул руку за пазуху и достал монету. Согнул пальцы лесенкой и пустил кругляш катиться. Вниз-вверх, вверх-вниз. Пальцы смуглые, серебро белое. Прыгает по фалангам, завораживает. – Вот они соскочить не сумели.
– Кто?
Молчи, глупая девочка, не зли его вопросами. Но нет. Отвечает.
– Бонни. И Клайд. На самом деле жалкая парочка. Шумихи вокруг много было, а настоящего дела мало. Крохами перебивались. По пустякам удачу извели. На.