Он сбросил монетку Вареньке в руку и прихлопнул ладонью. Больно. Но она выдержала.
– Но…
– Чувствуешь что-нибудь?
Монета была теплой. Не горячей, как в первый раз, а согретой руками и дыханием.
– Ничего.
– Умница. Это не та монета. Нет, можешь у себя оставить. Спрячь только. Считай, это тебе награда за правильное поведение.
– Но я же ничего не сделала.
Он усмехнулся:
– И это было правильно. А про будущее ты подумай, ладно? Потом поговорим. И Верку смени.
Верка сидела у постели брата, согнувшись пополам. Она тихонько скулила, а стоило Вареньке прикоснуться – вскочила, отмахнувшись.
– Спокойно.
Дикие Веркины глаза смотрели мимо. Расплывшиеся зрачки и посиневшие губы. Запах странный, как будто обмочилась. И вправду, что ли, обмочилась? Ну и дура. Как ее только угораздило…
– Это я, – Варенька обошла лежак с другой стороны. Присела на кучу тряпья и приложила руку ко лбу раненого. Ильюха застонал, заворочался. Горячий. И дышит как-то хрипло.
– Его к врачу надо.
Кому она говорит? Наркоше? Или Олегу, что жмется в углу, пытаясь быть незаметным. Дрожит. Да они все тут дрожат, кроме, пожалуй, Антошки. Но его храбрость вырастает из его же безумия.
– И… – запищала Верка, затыкая пальцами рот. Запнулась ногой за кирпич, упала и осталась лежать, нелепо раскинув руки. Вырубилась она хорошо. И Варенька, пользуясь моментом, заглянула в рюкзак.
«Дарагая бабушка
Хачу тебе сказать што у нас все харашо. Я здарова. Илля здаров и Алежка тож. И Антоха. Антоха злой савсем стал и бьецца. А еще кагда режет кого сматреть не могу. Ухожу. А они говорят што я слабая. А я не слабая кровищи не люблю. И тошнит тогда.
Фчера снова были в доме где Алежка жил. Его баба страшная. И кричала сильно. А Антоха ей рот заткнул не сразу. Я думаю што ему нравицца когда кричат. А мне так вовсе нет. Я ушла. И Варка со мной тож ушла…»
Тогда Варенька не поняла всего смысла своей находки. Она просто сложила лист и сунула в конверт, а конверт в портфельчик. И портфельчик под голову положила. А сама вернулась к Илье. Села рядышком и просидела до утра, прислушиваясь к хриплому его дыханию.
Через три дня стало понятно – сам не выживет.
Хмурый Антошка не отходил от братовой постели, Олег исчез. Верка пребывала в героиновом тумане, а тот-кого-нельзя-ослушаться чего-то ждал. Дождался. На рассвете четвертого дня Илья очнулся.
– Ну здравствуй, – тот-кому-нельзя-перечить помог Илье сесть, сунул под спину заготовленный тюк тряпья. – Как ты? Пить будешь? Правильно, пей. Варенька, дай ему.
От Ильи воняло. Не дерьмом, но гнилью, от запаха которой к горлу подкатывала тошнота. Но Варенька брезгливость преодолела.
– Мы дольше не можем оставаться здесь. Понимаешь? И взять тебя с собой тоже не можем. Ты умираешь. Поэтому есть три варианта. Первый – отвезти тебя в больницу. Есть шанс, что выкарабкаешься, но тогда вопросов не избежать. Скорее всего тебя посадят, да и нас следом. Второй – добить, чтобы не мучился. Третий – бросить. И тут уж как повезет.
Сухие губы Ильюхи шелохнулись, а в горле забулькало.
– Но я предлагаю решить все иначе. Зачем ждать, когда повезет, если повезти может сразу? Вот, – знакомая монета, но теперь та самая, заговоренная. – Орел – везем тебя в больницу. Решка – пуля в голову и конец страданиям. Ну как, согласен?
Кивок.
– Правильно. Чего мучиться. На, – он протянул монету Антохе. – Кидай сам. Чтобы по-честному. Ну же, не тяни. Видишь, он мучится. Давай на раз-два…
На счете «три» монета слетела с руки, покатилась по полу и, закрутившись на ребре, упала.
– Решка, – печально сказал тот-кого-нельзя-ослушаться.
Выстрел был громким.
Тот-кого-нельзя-ослушаться знал, что делал. И Вареньке нужно лишь примеру его последовать. Решка? Орел? Подброшенная мысленно монета легла правильно.
Варенька вышла из мастерской около двух часов пополудни. Вынув из сумочки пачку бумажных салфеток, тщательно вытерла руки. И только после этого шагнула из-под козырька. Она шла, не замечая никого и ничего, и Сергей, сначала державшийся в отдалении, сумел-таки подобраться ближе.
Звонко стучат каблуки по камню.
Громко верещат вороны над куском сыра.
Слепо щурится бродячий кот.
Неправильно все это. Сергей остановился и, проводив Вареньку взглядом, кинулся обратно. Мастерская. Художник. Так и не удалось поговорить, выяснить…
Откуда это ощущение, что он опаздывает? Снова опаздывает. Профессионал, мать его. Провела, как кутенка, как… может, еще успеет?
Дверь подъезда тугая. Дернул – белые комки салфеток разлетелись клочьями тумана. Внутри сыро. Знакомо. Вот и вторая дверь. Заперта? Заперта. Ничего, если шибануть… выдержит. И второй удар. А изнутри паленым тянет. Нехороший запашок, опасный.