Проснулась я от того, что кто-то держал меня в объятиях, целуя в глаза и губы, и говорил:
– Просыпайся, малыш!
Это был Бак.
На следующее утро мы упаковали мой рюкзак и сумки, погрузили их в машину и уехали в Даллас. Мы хотели поговорить с родителями Бака и, быть может, попросить их помочь с работой для него, ведь я и вправду думала, будто отныне все изменилось и с преступным прошлым покончено. Но в Далласе мы на свою погибель встретили Клайда Барроу.
Он специально приехал, чтобы повидаться с братом, и уже тогда я боялась встречи, пусть Клайд и был приветлив со мной.
О нет, он не был дьяволом во плоти, каким любят выставить его газеты. Он был человеком, пусть ужасным, но человеком.
В ту ночь братья говорили, а я, спрятавшись в спальной, гадала, чем же закончится их разговор. Я молилась Господу, прося защитить Бака, но, видимо, мои просьбы изрядно ему надоели.
Глубокой ночью Бак поднялся ко мне. Он был слегка пьян, что, конечно, меня разозлило.
– Малыш, послушай… – он знал, что мне не понравится его план, потому как на самом деле он принадлежал Клайду, а от Клайда я не ждала ничего хорошего. И опасения мои оправдались.
– Мы поедем в Джоплин. Хороший город, тебе там понравится, – уговаривал меня Бак.
– Зачем нам ехать туда? – спросила я.
– Навестить Бонни и Клайда. Нет, малыш, все не так, как ты подумала. Я не собираюсь снова нарушать закон. Мы просто снимем дом или квартирку, где отдохнем пару недель. Мы ведь все устали, малыш.
Что я могла ему сказать? Я молчала, а Бак продолжал уговаривать.
– Все магазины в городке будут работать на вас с Бонни. Помнишь, ты хотела обустроить нашу квартиру? Обустраивай. Клайду барахло ни к чему, поэтому все, что купишь, нам и останется…
Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ну почему я не находила в себе сил поверить Баку? Может, потому, что он говорил и за себя, и за Клайда, а я вообразить не могла, чтобы Клайд вдруг стал жить спокойно.
Я попыталась сказать Баку о своих опасениях, но он не слушал. У него на все имелся ответ:
– Оружия в доме не будет, он обещал. Разве что пара винтовок, но у кого тут винтовок нету? Да и с законом задираться он не станет. Говорю ж, он устал бегать и хочет пожить мирно. Он ведь тоже не железный.
Тогда я не сумела сдержать слез. О да, Клайд хочет пожить мирно? Но разве у него не было возможностей для мирной жизни? Были. И куда больше, чем у Бака. Поэтому нет уж, я не хочу видеть его рядом со своим мужем. Я не верю, что Клайд резко перестал быть собою, а значит, рано или поздно он просто сорвется на очередное дело, а Бак, мой доверчивый Бак, пойдет за ним, как теленок за матерью.
И вы знаете, мистер, что так оно и вышло.
Тогда же я сквозь слезы сказала, что не желаю ехать в Джоплин, а Клайд вполне взрослый, чтобы самому думать, как устроить свою жизнь. А Бак, вздохнув, обнял меня и сказал:
– Послушай, малыш, ты же знаешь, как он меня беспокоит. Он мой брат, он молод и глуп, и если мы с тобой не поедем, то я, возможно, больше никогда не увижу Клайда.
– И пускай! – хотелось заорать мне, но я снова молчала.
– Если я буду там, он повоздержится ввязываться в передряги. А значит, проживет подольше. Он обещал, что если мы приедем, то он выбросит из головы дурацкую идею вытащить Роя. Ну и в общем, я ему пообещал… ну, ты сама знаешь, я всегда держу свое слово. А если не могу сдержать, то и обещаний не даю.
И тогда я не выдержала, вцепившись в него, закричала:
– Твой Клайд чуть младше меня! Он сам способен позаботиться о себе. Если его не волнует собственная жизнь, то меня твоя волнует, и даже очень.
Я говорила, что, дав это обещание, он нарушил десяток других, которые давал мне, но Бак лишь молчал, кивал и отводил взгляд. Ему было стыдно, но отступать он не собирался.
Подиум цвета сливочного крема, розовые зонтики и розовые столы. Кружевные крылья пластиковых скатертей и высокие креманки, в которых тают шарики мороженого. Варенька пришла первой, заняв самый неудобный из столиков. Слева к нему примыкала серая стена, совершенно выбивающаяся из кремово-розовой благодати кафе, справа выдавалась пристройка-кухня.
Раньше она предпочитала сидеть поближе к парапету, за которым начиналось гранитное море площади. Она считала деревья и людей. Машины. Голубей. Спорила и хохотала, выиграв в очередной раз. Семен поддавался, потому что ему нравилось смотреть на нее, смеющуюся.