Одинокий. Неприкаянный. В возрасте и со стабильной жизнью. Хорошая пара и удачная партия для стареющей красотки. Знакомый сценарий, надоевший до жути. Почему они все считают, что Агнешку непременно надо пристроить? Она же не бродячий котенок и не брошенная собачонка, чтобы пристраивать.
– Ядка, нет.
– Ну как хочешь, – отступилась она от идеи слишком уж быстро. – Но этот твой… он же псих! По глазам видно, что псих.
Семен? Семен к ней заходил? Сердце радостно екнуло. Ну конечно, тогда он просто не мог разговаривать и поэтому… поэтому вместо того, чтобы просто перезвонить, каким-то чудом нашел аптеку, в которой работала Ядвига?
– Откуда ты знаешь, что это был он?
– А кому ты еще нужна, – резонно возразила сестра.
Никому. Или тому, кто хочет закончить одно неприятное дело.
– Упустила! Упустила! – радостно зазвенел знакомый колокольчик. – У-пу-сти-ла! Ла-ла-ла!
– Заткнись. Ядь, я не тебе. Я…
Просто разговариваю сама с собой и приказываю заткнуться собственным галлюцинациям. А так все совершенно нормально.
– А когда он заходил?
– Сегодня, – в трубке захрустело, потом зачавкало, смачно, так, что у Агнешки свело живот. Когда она ела в последний раз? Давно. Очень-очень давно. – С утреца самого. Вообще сам-то молодой и симпатичный даже, тут я ничего не скажу, но как в глаза глянул…
Семен не мог заходить с утра. А старика нельзя было назвать молодым.
– Чисто чудище. Я еще подумала, чего ты с ним связалась? А потом решила, что ты, наверное, переиграла и свалила, а он тебя ищет. И сообразила, что если так, то мне точно про тебя говорить ничего нельзя, и поэтому сказала, что тебя не видела. И ведь не соврала же!
Не соврала. Только вот глаза у Семена обыкновенные. Но тогда кто это был?
– Кто-кто-кто? – издевательски звякнул невидимый колокольчик.
– Слушай, а может, тебе уехать? Ну не совсем, а так, на время. Поживешь у тетки… или на даче. Машка говорила, что она дачу сдавать собирается, так я заплачу, а то и вообще сговоримся, – Ядка перестала чавкать и теперь хлюпала и шмыгала носом, как делала всегда, когда ела суп. Это была ее дурная привычка, которая когда-то бесила Агнешку точно так же, как Агнешкина манера сидеть на столе бесила Ядвигу.
– А работа? – отвечала Агнешка на полуавтомате. Мысли вдруг закрутились, словно там, в голове, кто-то плеснул масла в проржавелые шестеренки.
– Забей. Я тебе справку сбацаю. И вообще, работу надо менять! Ты что, до конца жизни собираешься мотаться по коровникам? Машка говорит, что на бывших коммунистах собираются клинику открывать, ветеринарную, ну и…
Этот разговор был столь же привычен и привычностью своей позволил Агнешке отвлечься. Она бормотала, не то отказываясь, не то обещая подумать, и думала, конечно, тут же, да не о том.
Кто приходил к Ядвиге в аптеку? И зачем? И куда подевался, если…
– Ну все, пока. Завтра зайду, – пригрозила сестра и отключилась. Уже? Это надо было так задуматься.
Сделав себе бутерброд с подсохшим батоном, маслом и почти свежим сыром, Агнешка съела его, затем съела еще один, а на третьем – батон почти закончился и сыр тоже – ее весьма своевременно осенило.
Фотография! И письма.
Итак, первым погиб Илья. И кто тут будет Ильей? Если по логике, то самый старший. Выходит, как раз черноглазенький, обнимавший девушку. Агнешка, отыскав в тумбочке красный фломастер, нарисовала над головой парня. Потом, немного подумав, и над головой девушки тоже. Она ведь умерла? Старуха говорила, что умерла. Допустим, поверили.
Остались двое. Олег – это средний, его с трудом, но все-таки можно узнать. А раз так, то и ему красная метка.
Варенька умерла.
И старик умер.
А Антошка нет.
– Антошка, Антошка, пойдем копать картошку, – пропела Агнешка, чувствуя, как повышается настроение. Сработали ли бутерброды или чай помог, но теперь она поняла все или почти все.
Оставалось найти Семена.
Семен услышал звонок сквозь сон. Он отчаянно не хотел просыпаться, потому что именно там, в мути полусознания был счастлив. Во всяком случае, это состояние ближе всего подходило к определению счастья.
Никаких желаний. Никаких стремлений. Никаких издыхающих надежд. Нирвана от безысходности… но так лучше, чем страдать о несбыточном.
А телефон звонит-звонит.
Пальцы соскальзывают с корпуса и ошибаются клавишей. Семен хотел сбросить этот звонок, но вышло, что ответил. И после этого прятаться в себе стало как-то стыдно.
– Семен? Это ты? Ты же можешь говорить, да? Ты послушай, я не собираюсь навязываться! Дело совсем не в этом, а…
Жаль. Если бы она навязалась, у Семена был бы повод для встречи.