Он сумасшедший. И она тоже.
– Они использовали меня. Что Ильюха, что Пантелей. Удобно иметь палача под рукой. Сами-то брезговали, а я… я видел иное. Искаженная красота чужой боли. Все оттенки алого. Ты себе и представить не способен, сколько их на самом деле! Никто не может. Они ведь нормальные.
– Убьешь?
– Тебя? Да. Убью. И девку твою тоже. Но потом. Ее буду долго. С женщинами всегда интереснее. Но мы же не об этом, правда? Мы о том, как я, глупый, обманул всех вас, умных. Будешь слушать?
– Буду.
– Тогда попроси.
Остановившись перед стулом, к которому Марина прикрутила пленника, Антошка присел на корточки, положил на одно колено пистолет, а из кармана достал монету. Он сидел, перекидывая ее с пальца на палец, и ждал.
– Пожалуйста, – наконец, выдавил Семен. – Расскажи мне.
– Видишь, солнышко мое, теперь он вежливый. Но я расскажу. Не ему – тебе. Ты должна знать, с кем связалась.
Она знает. С психом. С убийцей. С садистом. С человеком, который приручил душу и пообещал вечность на двоих.
– Или, может, лучше так: ты мне расскажешь, что знаешь, а я дополню и исправлю, – Антон, зажав монету в кулаке, приставил пистолет к колену Семена. – А если мне покажется, что ты врешь, я нажму на спусковой крючок. Или если станет скучно, то тоже нажму.
Играет. Это не кошка и мышь, это хуже – человек и человек. И Марина, застывшая посреди комнаты. Нужно сказать, чтобы прекратил.
Не послушает.
Нужно остановить.
Не сумеет.
Нужно сделать хоть что-то.
Но что?
– Итак, начнем. Давным-давно, в далекой-предалекой деревне жил-был мальчик, который очень любил рисовать…
Шериф
Разговор, которого не было
Итак, наступило двадцать третье мая. Всю ночь я ворочался, не способный заснуть даже на минуту. Я вертел в руках проклятый доллар и думал, что если есть на свете справедливость – хоть от Бога, хоть от Дьявола, – то завтра этот бег закончится.
А незадолго до рассвета мы выдвинулись. Выбранное место как нельзя лучше подходило для засады. Поросшие мхом деревья росли так плотно, что скрывали нас, тогда как мы в просветы могли видеть любого на расстоянии в полумили. А слышали еще лучше – звуки легко разносились по лесу.
Рядом с придорожной канавой стоял грузовичок Метвина-старшего, а дальше, по другую сторону от нас, залегли снайперы. Людей нагнали много, это да. В последний момент к нам присоединились шериф округа Джордан Хендерсон и представитель округа Прентис Оукли. Метвины также там были, и это не моя прихоть – они сами настояли. Видимо, очень уж хотелось удостовериться, что Клайд Барроу, наконец, сдохнет.
С обеих сторон от засады мы выставили посты. В одном засел Тед Хилтон, на другом взялся дежурить Бобби Олкорн. Началось ожидание.
Ох и тяжкое это дело, ждать кого-то. Нервы натягиваются, что струны: тронь – и лопнут. Время стало медленным, а в голове одна за другой появлялись нехорошие мысли.
А ну как все зазря? Вдруг Барроу не поедет в город сегодня. И завтра. И вообще он уже за сотню миль, едет себе и посмеивается над глупым Фрэнком.
Я то и дело поглядывал на часы, и ребята нервничали, я чувствовал шкурой, как нарастает напряжение. Но вот в четверть десятого Боб Олкорн подал сигнал. И вскоре мы сами увидели на вершине холма бежевый «Форд». Знатная машинка, скажу я вам, и недаром Клайд то письмишко накропал, которое потом во всех газетах напечатали. Лучшей рекламы Генри Форду не сыскать…
Тогда мы сидели и гадали – он ли это? Машина приближалась. Сначала она катилась с холма быстро, но вот водитель, заметив грузовик на обочине, притормозил. Тогда-то мы и номера разглядели – Арканзас, 15-368.
– Он это. Точно он, – шепнул мне ротный Хинтон. Я кивнул, потому как разглядел человека, сидящего за рулем машины, и узнал его. Определенно, это был Клайд Барроу.
Тогда Хинтон вскинул на плечо автоматический «браунинг», направив ствол на машину. Остальные и я тоже последовали его примеру. Да, мистер Шеви, оружия у нас хватало. И патронов у каждого было по пять обойм, потому как не желали мы провалить хорошее дело из-за какого-нибудь пустяка.
Тем временем машина остановилась. Клайд, приоткрыв дверь, высунулся, завертелся, как червяк в банке. Сдается мне, он чуял что-то, но все никак не мог понять, что именно. Он продолжал думать, что Метвины – друзья, тогда как друзей своих давным-давно растерял. Кто сам ушел, кто, вроде Бака Барроу, под пули лег… печально это, мистер Шеви. И не такой уж я железный.