Но едва она сделала первые стежки, как страшный стук потряс чугунные ворота.
— Тревога! Тревога! Тревога! — раздался чей-то зычный голос.
— Это Людоед! — испуганно прошептала Золушка. — Я узнаю его голос!
Людоед барабанил в ворота не переставая.
— Тревога!! — кричал он во все горло. — Откройте! Да откройте же! — не унимался он. — Замарашка-а!! Отопри ворота!! Не то я все разнесу в прах!
— Иду-у! — бледнея от страха, отозвалась Золушка. — Веснушка, вам не успеть переодеться! Лучше спрячьтесь! В кухонный шкаф, за печку, в кадушку из-под огурцов! Сидите тихо и ждите, пока я не вернусь!
С этими словами Золушка побежала открывать ворота.
— Отчего ты так долго медлила, Замухрышка? — рявкнул Людоед, когда Золушка распахнула перед ним наконец ворота. Он схватил Золушку за руку и поволок за собой. Ступеньки крыльца затрещали под его огромными сапогами.
Стук в ворота и крик «Тревога!» переполошил Золушкину мачеху и ее дочек. Не помня себя от страха, они выбежали на крыльцо встречать знатного гостя.
Расшвыряв их, как кегли, не отвечая на приветствия и поклоны, ничего не объясняя, Людоед кинулся искать Веснушку. Срывая накидки с подушек и ковры со стен, переворачивая столы вместе с посудой, роясь в шкафах и выбрасывая оттуда платья и белье, Людоед лязгал зубами и приговаривал:
— Она прошмыгнула сюда! Я видел! Она здесь! Но ее нет! Здесь тоже нет! Значит, она тут! Нет? Значит, там! Здесь нет? Нет? Нет?
Перепуганные хозяйки, забившись по углам, с ужасом смотрели на разгром и опустошение, каким подвергался их чистенький, их уютный домик. Дрожа от досады, мачеха мысленно подсчитывала убытки.
Не найдя Веснушки и смахнув напоследок любимую чашку хозяйки с надписью: «Напейся, да не облейся», Людоед рухнул в кресло.
— Грром и молния! Тысяча черртей! Сто сорок пять ведьм…
— Девочки, уши! — скомандовала мачеха.
Сестры сделали вид, что зажимают уши.
Но тут у Людоеда перехватило дыхание, и он умолк, не сказав ничего лишнего.
— Нельзя так волноваться, господин Людоед! — бросилась к нему Золушкина мачеха. — Успокойтесь, примите капельки!
— Черта с два мне помогут ваши капельки! — прохрипел Людоед. — А впрочем, давайте.
— Золушка, воды! — скомандовала мачеха.
— Кипяченой, — подсказал Людоед и залпом выпил пузырек валерьянки, осушив заодно целый графин воды. — Нервы у вас, господин Людоед! — покачала головой мачеха, оглядывая разбросанные вещи и поломанную мебель.
— И нервы, и сердце — все никуда! Возраст, заботы! — пожаловался Людоед и, сделав знак, призывающий к молчанию, начал считать пульс, поглядывая на свои большущие ручные часы, которые тикали так громко, что было слышно в соседней комнате.
— Раз, два… три… десять… сто… — отсчитывал Людоед. — Двести… пятьсот… тысяча!
— Тысяча! — ахнули устрашенные хозяйки.
— Да! Тысяча! Клянусь моими усами, часами и шпорами, дорого мне обошелся этот денек! — И Людоед откинулся на спинку кресла.
— Подушку под спину! — приказал он Золушке.
— Да не ту, пуховую! — с досадой крикнула мачеха и, вырывая из рук Золушки подушку, толкнула девушку к дверям. — Убирайся. Твое место на кухне.
— Стой! — рявкнул Людоед. — Ни с места, Замарашка! Все до единого жители книжки должны выслушать то, что я намерен сказать. Коротко, размазывать некогда. Знайте: по книжке бродит смутьянка. Она задумала вернуть сказкам так называемые счастливые концы! А? Каково?
— Какой ужас! — завизжали сестры и мачеха.
— Какое счастье! — прошептала Золушка.
— Узнав об этом, — продолжал Людоед, — я тут же, не щадя сил и времени, бросился спасать наши сказки. Я затащил девчонку в книжку для суда и расправы, но ей удалось улизнуть!
— Негодница! — возмутилась мачеха.
— Она затерялась между страницами и может натворить каких угодно бед. Мы должны найти ее, схватить и… — тут Людоед выразительно лязгнул зубами. — Узнать девчонку не трудно. Особые приметы: лицо в веснушках, платье в горошек, за плечами болтаются две тощих косички. Запомнили? Повторите!
— Лицо в веснушках, платье в горошек! Платье в веснушках, лицо в горошек! — затараторили сестры, перебивая друг друга.