Наверно, поэтому сегодняшнее утро видится мне совершенно неповторимым.
Сзади слышится глубокий вздох, и рука притягивает меня, прижимая теснее к мужскому телу.
Кто бы мог подумать, что Полеев такой темпераментный? Его-то и с женщиной никто ни разу не видел. Ну, кроме деловых партнеров и друзей семьи, разумеется. А тут такое открытие… Такой алмаз, не прибранный к рукам? Неужели, мне такое счастье достанется?
Разворачиваюсь в объятиях Петра. Он сонно улыбается, подставляя щеки под мои пальцы. Оглаживаю, целую. Какой же он… Кот!
- Я буду называть тебя Котом, - зачем-то говорю, улыбаясь.
-Как угодно, милая. Только я хочу каждое утро вот так просыпаться… чтобы ты голенькая рядом…
- Развратный Кот, - смеюсь я, подставляя шею и плечи под его неспешные поцелуи.
- Мне бы очень хотелось поваляться в постели подольше, но нужно ехать…
Все мое хорошее настроение испаряется.
- Сегодня же выходной…
- Хочешь поехать со мной?
- Хочу, - даже не задумываясь. - А куда?
- Ты, наверно, знаешь, что я учредитель фонда помощи больным раком, - киваю. Это знает каждый встречный. У Полеева просто огромное доброе сердце! - И курирую онкодиспансер, - снова киваю. - Наступает Новый Год, и я отвожу ребятам в диспансер подарки.
В носу начинает противно щипать. Я что, плакать собралась? Я столько лет нахожусь в обществе богатых и знаменитых, что, кажется, стала такой же черствой как они. Другое дело, Полеев. Он словно не из этого мира вообще. Подарки больным детям - это очень трогательно и Че-ло-веч-но.
- Ну так что, поедешь со мной?
Часто кивая, смаргиваю слезы и поднимаюсь вслед за Котом с постели. Оглядываюсь в поисках одежды.
- Мне бы заехать переодеться, - почему после потрясающей ночи я все еще смущаюсь - вопрос. Но щеки горят от голодного взгляда Полеева.
- Значит, заедем. Но надо поторопиться.
Какая выдержка у мужика! Сам возбужден, меня жрет темным взглядом… И если бы ему сегодня нужно было просто в офис, я бы нашла причину задержаться в кровати. Но не за счет детей…
Одеваемся молча. Кот надевает совершенно не привычный для него прикид: зеленый джемпер, джинсы. И лишь очки говорят о том, что это тот самый Полеев, который обычно не вылезает из делового костюма. Таким, другим, словно помолодевшим, он мне нравится еще больше.
Я в своем платье летучей мыши смотрюсь рядом с ним неуместно, но как только попадаю домой, надеваю джинсы и светлый джемпер, обуваю ботинки на устойчивом каблуке, немного туши на ресницы, нюдовую помаду на губы - странно, но такая я себе очень нравлюсь. Так как легла спать с мокрой головой, волосы в непривычном беспорядочном объеме ложатся на плечи, и я просто завязываю их в высокий пышный хвост. Каплю духов на запястья и на шею. Накидываю на плечи пальто и выбегаю из квартиры. Машина Полеева ждет у подъезда, и я спешу спрятаться в теплом салоне. Кот сразу сгребает мою руку и целует запястье. Вдыхает шумно.
- Как же ты пахнешь… сожрал бы! - хрипло мне в шею. Целует и отстраняется.
- Сожрешь. Чуть позже, - приподнимаю бровь и улыбаюсь. В глазах Полеева заходится огонь. Он лишь улыбается и говорит водителю, куда ехать. А я вдруг понимаю, что не знаю, как обращаться к нему. На людях так точно. Петр Степанович, когда мы не дома - вполне. А когда наедине? Пф! Слишком официально. И Петр звучит не очень. Петя? Нет, ну какой он Петя? Он, наверно, еще в юности перерос свое имя. С его цепким взглядом, наверно, еще тогда его звали по имени отчеству.
Не обидится же он, если я Котом буду его звать? Это не какое-то прозвище. Это его второе Я. Он, такой опасный и властный в мире бизнеса, оказался нежным и страстным со мной…
В диспансере многолюдно. Страшно видеть, сколько детей скосил страшный недуг… Мое сердце пропускает удар за ударом. Иду рядом с Котом, вцепившись в его руку. Я всегда считала себя сильной и уравновешенной женщиной. Но к такой встряске была явно не готова. В какой-то момент стало совсем невыносимо, и я, извинившись, быстро шагаю из очередной палаты.
В фойе открываю на проветривание окно и жадно хватаю холодный воздух. Боже, это невыносимо! Я словно чувствую боль всех этих детей. Мне физически плохо. Можно мне успокоительного? Как же тяжело! Перед глазами пелена, и в ушах шумит. Я даже не сразу понимаю, что меня кто-то обнимает. Я узнаю его по запаху. Он молчит, просто притянув меня к своей груди спиной.
Немного отдышавшись, я оборачиваюсь к нему.
- Как ты справляешься? Это ведь так страшно… и до безумия жаль детей. Они ведь еще и пожить не успели… Ничего не успели… а у них рак… это же… это же как приговор…
Он снова меня притягивает к себе.
- Я никак не справляюсь. Это просто невозможно… Но я могу им помогать, и благодарен за эту возможность Вселенной. Многие из них идут на поправку. Главное - вовремя диагностировать.
Киваю, смахивая ладонями слезы с щек.
- Плохая идея была, везти тебя сюда.
- Ничего подобного! - Огрызаюсь, хотя понимаю, что не место и не время.
- Может, подождешь меня в кафе напротив? Там вполне приличный кофе.
- Нет, я останусь. Сейчас, успокоюсь.
Мы навещаем еще несколько палат, когда в фойе начинается какая-то суета. Врач оттесняет нас к стене.
- Что происходит? - Громко спрашивает Полеев, останавливая молоденькую взволнованную медсестру.
- У Левина из триста восьмой поднялась температура… - и убегает по фойе дальше.
- Что это значит? Это плохо… это очень плохо, да? - Смотрю в глаза Кота с какой-то надеждой, но понимаю, что надежда - это единственное, что остается всем нам.
Возле палаты по коридору мечется девчонка. Она одета в широкие штаны, худи и кепку, и лишь длинные волосы говорят о том, что перед нами не мальчик.
- Петр Степанович, миленький, помогите! - С мольбой шепчет она. - Дениске плохо… И анализы пришли, плохие…
- Что говорит врач?
Я не слушаю, привалившись к стене, роняю слезы в молчаливом отчаянии. Девчонка что-то шепчет и шепчет, но до меня доходят лишь какие-то обрывки фраз. "Редкая группа крови", "Срочное переливание", "В городе нет донорской крови"...
- Какая группа крови? - словно сквозь пелену дождя проскальзывает лучик надежды.
- С нулевым резус-фактором, - всхлипывает девчонка. Из ее огромных карих глаз катятся слезы. А меня, наконец, отпускает.
- Я могу… у меня нулевой резус, - киваю на неверящий взгляд Полеева. - Ну что же ты стоишь, - встряхиваю его. - Пусть возьмут кровь у меня, Петь, ну что ты стоишь!
Я срываюсь в истерику, но иду, куда мне велят. Девочка в белом халате берет кровь на срочный анализ, а потом меня переводят в специальную палату. Кушетки стоят друг напротив друга. На одной из них лежит неподвижно маленький мальчишка. Его кожа бледная, глаза закрыты, но словно ему снится сон - веки подрагивают.
Следую всем инструкциям врача, суета в палате стихает на какое-то время. В моем теле словно появляется легкость. Уплываю в полусон, в котором слышу все шорохи, тихие разговоры, шорканье тапок по полу в коридоре.
- С ней точно все будет нормально? - взволнованный голос кареглазой девочки врывается в мой сон.
- Все будет хорошо, - меня обволакивает теплом голоса Кота. - И с Лилианой, и с Дениской.
- Какое красивое имя. И она сама, очень красивая.
- Да, она такая...
- Ваша жена?
- Я на это очень надеюсь, - в голосе Кота улыбка.
- И что это значит?
- А это значит, что любопытной Варваре…
- Да ладно Вам, Петр Степанович. Кто, если не Вы, заслуживает счастья?
- Ох, Варя, не по годам ты смышленая...