Лика дошла до умывальника, но прежде чем включить воду, на секунду застыла. Внутри всё будто сжалось в узкий комок — раздражение, желание всё отрицать, холодное упрямство… и непонятная дрожь. Та самая, которая возникает, когда не хочешь чувствовать, но всё внутри уже горит.
Настя чувствовала всегда слишком точно. И если даже она это заметила… значит, и правда что-то есть.
Лужи и прикосновения
В библиотеке пахло старой бумагой и чем-то чуть-чуть заброшенным, будто даже воздух здесь знал, что его никто не тронет кроме неё. Лика сидела за дальним столом у окна, где оранжевый свет закатного неба проливался на страницы, вырисовывая неровные тени на тетради. Всё было на своих местах: книги выложены по алфавиту, закладки строго в колонке, лист с тезисами по эссе аккуратно выровнен по краю стола.
Она осталась не потому, что была обязана, а потому что нужно было. Нужно было тишины. Ровного дыхания. Мира, в котором никто не вторгается с глупыми подколками, где не приходится быть на страже. Здесь всё под контролем. Здесь никто не…
Шаги. Едва уловимые. Лёгкие. Ленивые.
Она не поднимала головы — ещё надеялась, что ошиблась. Но голос был узнаваем. Слишком.
— Неужели ты правда дежуришь? А я думал прикидываешься фанатом книжной пыли.
Он. Макс.
Конечно. Как иначе. Кто ещё мог явиться туда, где, казалось, даже звуки ходят на цыпочках? Кто ещё мог позволить себе влезть в её тишину без стука, без спроса, как будто имел на это право?
Она медленно подняла голову, не спеша. Только потому что знала: если резко — это значит показать, что он задел.
— Ты меня преследуешь? — спросила она, ровно, будто бы это была просто формальность. Но в голосе пряталась сталь, не слишком остро, скорее, выверенно, как лезвие, заточенное заранее.
Он усмехнулся. Даже не сел, просто облокотился на стол, нагло и спокойно.
— А если просто совпадение? Или ты, как и положено королевам контроля, решила, что всё в мире вращается вокруг тебя?
Она отложила ручку. Тихо. Без звука. Только рука чуть дрогнула — не от страха, от раздражения. Или от чего-то, что раздражало ещё больше — его уверенность, что он её зацепил.
— Я считаю, что нормальные люди не появляются «случайно» в библиотеке после семи, — сказала она, встречаясь с ним взглядом. — Особенно те, кто не смог на первом уроке даже правильно подписать тетрадь.
Он хмыкнул, но не отступил.
— Просто решил посмотреть, настоящая ли ты. Или ты, как некоторые из этих книг, красивый переплёт, который никто не открывает.
— Очередная поэтическая фигня? — она прищурилась. — Ты надеешься, что всё это впечатлит? Или ты просто настолько скучаешь, что решил развлечь себя моими границами?
Он вздохнул, будто чуть устал, и сел на край стола. Глаза спокойные, но не пустые. В них было что-то… внимательное. Непривычно.
— Ты стараешься быть закрытой. Очень стараешься. И всё равно из тебя высыпается что-то живое. Даже когда ты молчишь. Особенно когда злишься.
Она замерла. На долю секунды, только внутренне. Никто бы не заметил. Но он заметил. Это бесило ещё сильнее.
— Ты меня не знаешь, — тихо сказала она.
— Может быть. Но смотреть на тебя интересно, — так же тихо ответил он. — Даже когда ты ставишь перед собой забор из слов. Или потому что...
Лика резко поднялась. Больше не могла сидеть. Ей нужно было движение. Воздух. Точка.
— Ты раздражаешь меня, — произнесла она почти шепотом, но так, чтобы он услышал.
Он встал тоже, не приближаясь, не дерзко, просто спокойно.
— Я и сам себе порой действую на нервы, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Но ты как кофе без сахара. Горькая. Честная. Та, которая остаётся.
Она хотела ответить. Колко. Ударно. Но слова не пришли.
Просто прошла мимо. И только, когда шагнула за порог, услышала за спиной:
— В следующий раз принесу сахар. Вдруг ты всё же не всегда хочешь быть крепкой.
Она не обернулась. Но шаги её вдруг стали чуть тише. Как будто ей было важно, слышит ли он, как она уходит.
Дождь лил с такой решимостью, будто небо взяло на себя задачу смыть с города всё лишнее — краску, покой, чувства. Потоки воды струились по стеклянным фасадам, сбивались в хлёсткие капли и срывались вниз, хлестали по лицу, по волосам, по рукавам, будто злились на весь мир за что-то неизъяснимо личное. Ветер рвался отовсюду, он не просто трепал одежду, он будто пытался выбить почву из-под ног.
Лика выскочила из школы, захлопнув дверь за собой с тем звуком, с каким обычно закрывают финал — громко, жёстко, необратимо. Под козырьком было сыро и почти не спасительно: ветер загонял капли внутрь, лужи покрыли ступени, а воздух был насквозь пропитан холодом и разочарованием.