Она стояла, не двигаясь, с пульсирующей тяжестью в груди, с мыслями, спутанными хуже промокших волос. Всё внутри гудело. Этот день как будто с самого утра писал кто-то чужой. И кульминацией было вовсе не его лицо, не обмен репликами, не даже эта странная библиотечная сцена. Нет. Самым обидным было почти. Почти осталась. Почти поверила. Почти впустила.
Она глубоко вдохнула, вытащила из рюкзака зонт, сжала ручку так, будто от этого зависело, сломается она или нет. Щёлкнула кнопкой и, словно в насмешку, с треском лопнула спица. Полотно соскользнуло, жалко обвисло и безвольно повисло, как мокрая тряпка на ветру.
— Отлично, — прошептала она, не злясь, а почти устало. — Просто… идеально.
Попробовала ещё раз, напрасно. Зонт окончательно сдался, и холодный дождь, как будто только этого и ждал, обрушился на неё без пощады. Мелкие капли быстро промочили волосы, стекали за ворот, рубашка под курткой прилипла к спине, кожа покрылась мурашками.
Лика выдохнула тяжело, будто пыталась выдуть из себя всё, что за день накопилось. Но ничего не уходило. Всё сидело глубоко. Особенно его голос. Особенно взгляд, которым он смотрел. Слишком уверенный. Слишком спокойный. Слишком близко. И то, как легко он вошёл в её день, будто имел на это право.
— Ну и катись ты, день, — сказала она, глядя куда-то в темнеющий двор. — И ты тоже, зонт. И... он. Особенно он.
В груди сжалось. Не от холода. От злости. На себя. На то, что вспоминает. На то, что чувствует.
Именно в этот момент за спиной хлопнула дверь. Шаги быстрые, но не торопливые, тяжёлые, уверенные. Она не оборачивалась. Не нужно было. Она знала. Плечи инстинктивно напряглись.
Он. Макс.
— Опять ты? — её голос разрезал воздух, колючий, настороженный, будто удар, направленный прежде всего на то, чтобы защититься. Лика не обернулась. Только чуть сгорбилась под порывом ветра, словно пыталась спрятать не от дождя, от себя самой. — Что теперь? Решил лекцию прочитать о поэтике ливня?
Ответ не последовал сразу. Только дождь продолжал говорить за обоих, стучал по ступеням, по перилам, по крыше, по сердцу. Макс молчал, но она ощутила его приближение, не шагами, нет, а каким-то внутренним сдвигом воздуха, как будто рядом зажгли спичку в темноте.
— Спокойно, — произнёс он наконец, негромко, ровно, с той ленивой лёгкостью, которая раздражала больше любых слов. — Я не за тобой. Просто вышел. Не знал, что найду тебя здесь, одна, насквозь мокрая и такая…
Она резко повернулась, будто он толкнул её. Мокрые волосы прилипли к скулам, капли стекали по шее, по вырезу рубашки, глаза тёмные, острые сверкнули так, будто могли разрезать бетон.
— Случайно, значит? — её голос стал тише, но не мягче. — А потом что? Тоже случайно появишься у меня в голове? В доме? В жизни?
— У тебя слишком богатое воображение, — ответил он спокойно, чуть отступив, как будто давал ей пространство, хотя на самом деле оставался всё так же рядом. — Хотя, если честно… ты так старательно делаешь вид, что тебе плевать, что это уже выглядит почти трогательно.
Она хотела огрызнуться, хотела закатить глаза или уйти, но ни одно из этих решений не случилось. Только тишина между ними, наполненная дождём и чем-то… большим.
— Иди к чёрту, — выдохнула она, хрипло, не с яростью, а с усталостью человека, который весь день держался и не выдержал. Лика провела ладонью по лицу, стирая не только капли, но и всё, что ещё минуту назад было защитой. — Я не просила ни твоего внимания, ни твоих слов. Тем более под дождём.
— А я не просил дождя, — ответил он, уже тише, с чем-то почти настоящим в голосе. — Но он всё равно идёт. И ты всё равно стоишь здесь, упрямая, промокшая, с этим беспомощным зонтом и надменностью, которую ты носишь, как броню. Только она давно не броня, Лика. Это стекло. Уже с трещинами.
Она почувствовала, как что-то внутри кольнуло. Не сердце — глубже. То самое место, которое она прятала даже от себя. Молчание между ними растянулось. Дождь не стих, но стал как будто фоном, а не главной темой этой сцены.
И тут он, не сказав ни слова, просто снял с себя куртку и осторожно накинул ей на плечи. Куртка была тёплой, сухой, и пахла не парфюмом, не порошком, а им. Тем, что нельзя было описать. Только почувствовать.
Он шагнул ближе и накрыл ее. Не настойчиво. Осторожно. Почти бережно.
— Не пойми неправильно, — сказал он тихо, совсем рядом, — просто… твои зубы вот-вот начнут отбивать чечётку. Жалко тебя. Не как девочку, как человека, который упрямо мерзнет назло самому себе.