Он смотрел в её глаза. Не так, как обычно смотрят парни. Не жадно, не с вызовом, не в расчёте. Он будто вслушивался — в взгляд, в дрожание ресниц, в сдержанное дыхание, в её «не смей», которое почему-то не звучало.
— Если я… — начал он, но сразу же запнулся, как будто сам испугался, что заговорил вслух. Голос прозвучал шепотом, хрупким и неловким. — Ты бы…
Она замерла. Не дышала. И в этот момент, самую короткую, но самую громкую в её жизни, действительно подумала: а если?
Он не приблизился. Он не касался. Он просто был здесь, перед ней, ближе, чем кто-либо подходил за последнее время. Не телом — чувством.
И всё же она отступила. Медленно, не резко, с каким-то внутренним надрывом, как будто это решение далось ей дороже, чем казалось.
Опустила глаза, шагнула в сторону, будто вернулась в собственные стены. За ту самую черту, которую так тщательно выстраивала годами.
— Не надо, — произнесла она. Ровно, почти бесцветно. Но внутри голос трещал, как тонкое стекло под давлением. — Я не из тех, кто целует просто так.
Он не ответил сразу. Несколько секунд просто смотрел на неё. Не осуждал. Не пытался спорить. Только стоял под дождём, держа над ней мокрую куртку, а капли стекали по его волосам, по щеке, по открытому горлу. И в этом молчании было что-то уязвимое. Почти бережное.
Потом он кивнул. Один раз. Медленно.
— Понял, — сказал он негромко, не опуская взгляда. — Просто… ты единственная, с кем вообще захотелось не просто так.
Её дыхание сбилось. Потому что эти слова… не были красивой фразой. В них не было игры. Только то самое "хочу", что не давит, не торопит, но от которого хочется повернуться к нему и остаться.
Она не знала, что ответить. Или знала, но не могла.
Между ними снова повисла тишина, в которой был дождь, и город, и внутренний гром, от которого не спасёт ни одна куртка.
Автобус подъехал, скользя по мокрому асфальту. Она сделала шаг к дверям. И всё ещё чувствовала его взгляд на затылке.
Лика вошла в квартиру осторожно, почти неслышно, словно даже стены могли почувствовать, что с ней что-то не так. За закрытой дверью привычный порядок, тишина, запах лаванды из коридора, скрип знакомой половицы. А внутри неё ничего привычного. Всё казалось смещённым, как будто мир чуть сдвинулся и теперь она шагала по краю.
Рюкзак она сбросила у входа, будто он вдруг стал слишком тяжёлым, не только от книг, но и от всех мыслей, которые за день впились в плечи. Куртка прилипла к спине, зябко холодила. Волосы намокли до корней, пряди липли ко лбу. Ботинки оставила у коврика, даже не взглянув на них, и тут же, не раздеваясь до конца, пошла в ванную, будто только горячая вода могла стереть ощущение, что кто-то потрогал её душу голыми пальцами.
Вода стекала по коже, струилась по шее, по позвоночнику, но даже когда тело немного оттаяло, внутри оставалось всё тем же натянутым, напряжённым, тревожным. Как будто весь день она не жила, а держалась за что-то, что может выскользнуть в любую секунду.
На кровать она опустилась медленно, с полотенцем на голове, не включая верхний свет только ночник, мягкий, тёплый, почти детский. Полумрак размывал углы, по стенам скользили тени, и в этом зыбком пространстве мысли казались громче. Они неслись, сталкивались, раскручивались, как мокрые нитки, которые не получается собрать.
Макс.
С его словами, с усмешкой, с тем странным тоном, в котором слышалось слишком многое. Она старалась не вспоминать. Правда. Но его голос возвращался, и это было не влюблённо, не наивно это было беспокойно.
Глаза. Его глаза. Не те, что смотрят на всех, а те, что задержались на ней. Почему она вообще помнила, какого они цвета, как в них отражался свет под дождём? Почему сердце выдавало лишние удары, когда она вспоминала, как близко он стоял?
И тот момент… под курткой. Почти как в кино, но слишком реальный, чтобы быть просто сценой. Его рука рядом. Тепло. Тишина. Почти поцелуй. Почти.
— Я не из тех, кто целует просто так… — шепнула она себе, уже в темноте, как будто повторение этой фразы могло вернуть контроль.
Но внутри всё дрогнуло. Что-то хрупкое. Что-то, что она давно прятала.
Вдруг вспомнила про рюкзак. Мокрый, забытый у двери, пропитанный дождём и событиями. Встала босиком, шаг за шагом, чувствуя холод паркета под ногами, и нащупала молнию. Тетради, слипшиеся от влаги, блокнот с заметками, и вдруг — листок, аккуратно сложенный, почти сухой.
Сердце сжалось. Бумага чужая, но почерк… Она знала его сразу. Удивительно, как легко запоминаются буквы того, кто держал тебя под своей курткой.
Развернула записку. Сердце застучало, будто хотело вырваться, прежде чем глаза успели дочитать до конца.