Учитель усмехнулся, открывая тетрадь.
— У вас час. Материалы в шкафу. Постарайтесь не сжечь друг друга. Хотя бы в прямом смысле.
Он вышел, оставив за собой тишину и натянутое напряжение, от которого воздух будто стал гуще.
Макс тяжело вздохнул и, наконец, посмотрел на Лику:
— Ты серьёзно будешь вот так со мной разговаривать весь час?
— А ты серьёзно думаешь, что заслужил улыбки после вчерашнего?
Он прикусил щёку изнутри, сдерживая ответ, и молча пошёл к шкафу за ватманом и фломастерами. Лика осталась стоять посреди класса, стискивая в пальцах край стола.
— Надо нарисовать заголовок, придумать текст… ты умеешь рисовать? — спросила она, не поднимая глаз.
— Ну, не хуже, чем ты умеешь не закатывать глаза, — буркнул он, криво усмехаясь.
Лика резко подняла голову, но вместо привычной язвительности в его лице вдруг показалась усталость. Или это она просто слишком злилась, чтобы понять. Она отвернулась, глядя на заголовок “Театр и мы”, и скривилась.
— Ты вообще чего приперся вчера на репетицию? — вырвалось у неё.
Макс замер, отложил ручку. Помолчал.
— Глеб позвал. Сказал, будет весело. Он не соврал. Особенно концовка. — Он посмотрел на неё искоса. — Ты хорошо играешь.
— Спасибо, — коротко бросила Лика, чувствуя, как в груди поднимается знакомый жар. — А потом тоже было весело, да?
— Ты про ту девочку? — Он усмехнулся, но на этот раз как-то тихо. — Ничего особенного.
— Конечно. Я же не спрашивала, — бросила она, но руки у неё дрожали, и маркер оставил на бумаге чёрную кляксу.
Макс вздохнул и, опершись локтями на парту, посмотрел на неё прямо, впервые без привычной бравады.
— А ты чего злишься, Лика?
Она замерла. Сердце колотилось, как перед выходом на сцену. Хотелось отмахнуться, вставить колкость, сделать вид, что ей всё равно. Но не получилось. Вместо этого тишина, в которой стучала правда.
— Потому что… ты появился, будто случайно, а потом… — Она осеклась. — Забудь. Неважно.
— Для меня важно.
Он сказал это без нажима, без ожидания, просто спокойно. И от этого внутри всё защемило.
Лика посмотрела на него — внимательно, по-настоящему. И вдруг поняла, что они впервые говорят друг с другом не как соперники, не как язвящие школьники, а как… люди.
Просто он и она. За одной партой. С задачей, которую никто не выполнит за них. И с чувствами, от которых не сбежать в шутку или в упрёк.
Лика стояла у доски, держа в руках карандаш и скрученную афишу, и всем видом делала вид, что сосредоточенно размышляла над композицией стенгазеты. Макс сидел на первой парте, по-хозяйски развалившись, и жевал ручку. Она чувствовала, как он смотрит — не нагло, не вызывающе, а внимательно, словно пытается вникнуть в то, что происходит у меня внутри.
— Может, ты заголовок придумаешь? — бросила Лика, не оборачиваясь. — У тебя же с фантазией вроде всё хорошо. Особенно если речь о том, как напоминать другим, что их никто не звал.
— Ты всё ещё злишься? — мягко спросил он, в его голосе не было насмешки. — Хотя, скорее всего, даже больше.
— А ты как думаешь? — я повернулась к нему, прищурившись. — Конечно, нет, я счастлива видеть, как ты мило хохочешь с этой... Лерой? Верой? Неважно. Какая разница.
Он отложил ручку, поднялся и медленно подошёл к доске.
— Это была просто девочка из постановки. Она подошла первой.
— А ты, конечно, не мог не ответить, — язвительно пробормотала она.
— Почему тебя это вообще волнует?
Лика замерла. Этот вопрос, прямой, честный, сбил с толку. Лика растерялась. Почему действительно?
— Потому что... — голос дрогнул, но тут же выровнялся. — Потому что ты ведёшь себя, как будто ничего не случилось. А я помню. Всё.
Он посмотрел внимательно. Долго. Будто искал что-то, что сам до конца не понимал.
— Я тоже всё помню, Лика. Просто не уверен, что ты хочешь, чтобы я это показывал.
Тишина повисла, только стрелка часов на стене тикала упрямо, напоминая, что время всё равно идёт, как бы ни пытались его остановить.
— Заголовок, говоришь? — наконец произнёс он, легко, но всё ещё глядя в глаза. — Как тебе: «За кулисами. Там, где всё настоящее»?
Лика не ответила. Просто отвернулась к доске и начала писать. Рука дрожала, но слово вышло ровным. Настоящее.
— А ты ведь раньше не здесь жил, да? — спросила она, всё ещё стоя у доски, будто между ними должна была остаться хоть какая-то граница. — Не помню тебя в школе.
Макс медленно выдохнул и прислонился к краю парты, будто внезапно стал тяжелее сам для себя.