Шли бок о бок, чуть касаясь плечами, и в этой близости было что-то странно правильное, как будто весь день, с его обрывками разговоров, срывающимся голосом, прикосновением — всё вело именно к этому.
Он не торопился. И она тоже.
— Ты вообще часто молчишь? — вдруг спросила Лика, чуть склонив голову к нему, но не глядя.
— С правильными людьми да.
Она усмехнулась, еле заметно, краешками губ, но в этой усмешке было тепло. Не колкость.
— А я, наверное, с правильными людьми слишком много говорю.
— Это не плохо, — ответил он. — Мне... нравится слушать тебя.
Лика замерла на секунду, но потом продолжила идти, чуть глубже натягивая на плечи куртку, будто ветер вдруг стал холоднее.
— Сегодня было по-настоящему, — сказала она негромко, почти себе. — Не знаю, как ты это делаешь, но... спасибо.
Он кивнул. Просто и серьёзно, без лишних слов.
Когда они дошли до её подъезда, она не побежала вперёд, не отступила на привычную безопасную дистанцию. Осталась рядом, стояла напротив, не пряча взгляда.
— Спокойной ночи, — сказал он.
— Спокойной, Макс.
Она уже почти развернулась, но вдруг снова посмотрела на него — внимательно, будто запоминала. И, прежде чем войти в подъезд, тихо добавила:
— Мне не страшно, когда ты рядом.
Дверь за ней закрылась мягко, без щелчка. А Макс остался стоять в тени, долго вглядываясь в окно на втором этаже, где вскоре вспыхнул свет.
Слишком близко
Урок полз медленно, как лужа по асфальту после дождя — тягуче, равнодушно, и без всякой надежды на просвет. Учитель вещал что-то о функциях и графиках, но Макс почти физически чувствовал, как каждая формула, слетая с его губ, проваливается сквозь дырявое дно его внимания.
Он сидел, притворяясь заинтересованным, хотя ручка давно застыла над пустой строкой, и не потому, что не знал, что писать — просто мысли куда-то унесло. Вернее, к кому-то.
Лика сидела рядом. И это, если честно, совершенно не помогало сосредоточиться. Прямая спина, тонкие пальцы, аккуратно выводящие заголовок. Чёлка чуть сбилась на лоб, и она резко стряхнула её назад, будто раздражённо прогоняла ветер.
Фестиваль огней. Уже сегодня вечером.
В спортзале развесят гирлянды, бумажные фонари, будут продавать сладкую вату и жареную кукурузу, а в актовом зале устроят выступление, и ещё медленный танец под конец. И все будут с кем-то. Кто-то с парой, кто-то с друзьями. Кто-то просто за компанию.
А он... Он хотел бы быть там с ней.
Но как сказать? Как предложить, не выглядя идиотом?
Он уткнулся в тетрадь, притворяясь, будто пишет, и тихонько выдохнул. Внутри всё сжималось. Будто не приглашение, а прыжок с крыши.
"Просто спроси. Ну. Просто."
Он коснулся её локтя.
— Эй, Лика, — прошептал, едва слышно.
Она повернула голову, чуть нахмурив брови. Не раздражённо, скорее удивлённо. Словно её редко отвлекали от ровных строчек маркера и сосредоточенного молчания.
— Что?
Макс прочистил горло и отвёл взгляд в сторону окна. Не хватало только, чтобы лицо вспыхнуло, как светофор.
— Слушай… ты знаешь, что сегодня этот… фестиваль огней в школе?
— Знаю, — кивнула. — Афиши висят везде.
Он кивнул в ответ, хотя и сам не понял зачем. Пальцы начали сжимать ручку так, что капля чернил выступила на стержне.
— Ты идёшь?
— Нет, — ответила спокойно. — Я обычно не хожу на такое.
Пауза.
Он заставил себя не отступать. Хотя внутри что-то уже торопливо разворачивалось в бегство.
— Может... хочешь сходить?
Она слегка прищурилась. Прямо не глядя в лицо, но и не отстраняясь.
— С тобой? — уточнила.
Макс нервно усмехнулся.
— Ага. Ну, типа, просто… как друзья. Или не совсем как друзья. Как... тебе больше нравится.
Она не отвечала сразу. Посмотрела куда-то поверх его плеча. Щека едва заметно порозовела. Или ему показалось?
— А что ты будешь делать, если я откажусь?
Он пожал плечами, натянуто. Старался не выдать дрожи в голосе:
— Пойду один. Или с Глебом. Он обещал вытащить меня к батуту, хотя там детям до двенадцати.
Лика опустила взгляд на свою тетрадь. Пальцы нервно провели по полям.
— Ладно, — сказала вдруг. — Я пойду.
Он моргнул.
— Правда?
— Угу, — тихо, но без шуток. — Только если ты не наденешь дурацкую шапку с лампочками.
— Обещать не могу, — улыбнулся он. — Она часть образа.
Она фыркнула. Почти как смех.
Макс понял: сердце отбивается, как бешеный барабан, но ему плевать. Потому что она согласилась. Потому что этот вечер не просто гирлянды и музыка. Этот вечер — она.