Я прыснула от смеха. Да, это был он. Тот самый. Без фильтров. Без притворства. Смешной, прямолинейный, слишком честный и почему-то это делало его самым настоящим человеком на всём этом свете, где всё слишком часто казалось ненастоящим.
Но смех быстро застрял где-то между горлом и сердцем. Потому что внутри всё дрогнуло.
Как струна, которую кто-то случайно задел.
Я ничего не ответила. Просто улыбнулась. И пошла рядом с ним, чувствуя его ладонь в своей, чувствуя, как лёгкий свет фонариков, рассыпавшихся по всей школьной аллее, отражается в его глазах. И как этот вечер уже стал одним из тех, что останется.
Кажется, весь двор школы превратился в другую реальность — в ту, где обычные правила не действуют. Где никто не помнит домашних заданий, а оценки растворяются в воздухе, как пар над чашкой какао. Лампы, словно огненные яблоки, висели между деревьями, музыка вплеталась в вечер, и всё вокруг дышало тем, чего мне всегда не хватало — теплом, ожиданием… возможностью.
Мы с Максом шли медленно, почти неслышно. Я чувствовала, как внутри всё сжимается и распускается одновременно , будто кто-то включил невидимый прожектор, направив его прямо в моё сердце. Он молчал. Я молчала. Но это молчание было не неловким — оно было полным. Как будто каждое слово только мешало бы.
— Ты замерзла? — вдруг спросил он и чуть наклонился ко мне, чтобы расслышать ответ сквозь музыку.
— Нет, — ответила я, но тут же добавила, чтобы хоть что-то сказать: — Просто странно. Всё это. Мы здесь. Вместе.
— Почему странно? — Он посмотрел на меня. Не вскользь. Не мимоходом. А так, будто пытался запомнить. Увидеть настоящую меня — ту, что я сама иногда теряю.
Я пожала плечами, но, наверное, слишком резко, потому что почти расплескала шоколад. Он перехватил мой стакан и наши пальцы снова соприкоснулись. Это было мимолётно, случайно… и совсем не случайно.
— Потому что ты Макс. Классный, уверенный, шумный. А я — ну, просто Лика. В халате с единорогами, — буркнула я, стараясь выдать это за шутку.
Он улыбнулся, тепло, будто видел меня всю и не хотел ничего менять.
— А ты умеешь быть красивой даже в халате с единорогами.
Я рассмеялась. Не потому, что это было смешно. А потому, что иначе выдала бы, как сильно у меня всё внутри дрожит. И как глупо, по-детски хочется верить ему. Этому взгляду. Этому голосу.
Где-то рядом грохнули хлопушки, фонари один за другим вспыхнули ярче, и вся площадь утонула в аплодисментах, кто-то начинал петь. Я чувствовала, как его рука чуть-чуть касается моей. Не держит. Просто рядом. Почти. Но этого «почти» было достаточно, чтобы моё сердце забилось где-то в горле.
— Лика… — тихо сказал он, почти на ухо. — Можно?
Он не договорил. Но и не нужно было. Он просто взял меня за руку. И я позволила.
Пальцы чуть тёплые, чуть неловкие. Мы стояли среди толпы, света, звуков, и всё вокруг будто исчезло. Остались только мы. И его рука. И моё дыхание, которое вдруг стало таким громким.
Я посмотрела на наши сплетённые пальцы. Он не отпустил. Я не отдёрнула.
Может, это и был наш первый шаг. Мягкий, почти неощутимый, но самый настоящий.
Музыка сменилась — медленная, какая-то странно трогательная, с тихими переливами гитары и голосом, который будто шёл из самой темноты, из-под фонарей, изнутри меня. Толпа расступалась, кто-то смеялся, кто-то просто стоял, обнявшись. Кто-то, как и мы, просто наблюдал, будто не знал, можно ли впустить это чувство внутрь.
Макс обернулся ко мне. На его лице была та самая улыбка — не громкая, не уверенная, как обычно, а тихая, немного смущённая. И, кажется, немного робкая. Он протянул руку, не уверенно, не с вызовом, а будто спрашивая: «Ты готова?».
— Потанцуем? — спросил он. Почти шёпотом, так, что я скорее почувствовала, чем услышала.
Я стояла, глупо сжимая уже пустой стакан из-под шоколада, и не могла понять, почему руки вдруг стали такими неуклюжими, а ноги ватными. Но кивнула. Просто кивнула. И позволила себе шагнуть к нему навстречу.
Он обнял меня неловко, как будто боялся задеть лишнего. Я положила руки ему на плечи, но пальцы чуть дрожали, как будто в них была не сила, а одна лишь тонкая ниточка надежды, что он не отступит. И он не отступил. Наоборот, чуть крепче обнял, и мы начали медленно раскачиваться в ритме, которого, кажется, и не было. Но был он. Был я. Были мы.
Я чувствовала его дыхание — ровное, чуть сбившееся. Чувствовала тепло его рук на своей талии. И слышала, как сердце бьётся слишком громко. Слишком явно. И если бы он прислушался — точно бы услышал.
Почти поцелуй
Мы вышли из зала под музыку, которая продолжала звучать где-то внутри, будто отголосок того, что осталось между нами. Небо было уже почти совсем тёмным, но не чёрным — скорее бархатным, с мягким сиянием звёзд и теплым дыханием фонарей, висящих на тонких нитях над площадкой.