— Сорок семь, — тихо сказал он. — Я всё считаю.
Я кивнула и улыбнулась:
— Тогда, может, дойдем до ста вместе?
Он протянул руку, не требовательно, а спокойно, как будто знал — я всё равно её возьму.
И я взяла.
Мы шли медленно, будто тянули время за собой, надеясь, что дорога до дома растянется до бесконечности. Воздух стал прохладнее, но пальцы Макса оставались тёплыми в моих. Он не отпускал — даже когда надо было перепрыгнуть через снежную лужу, даже когда с дерева на нас посыпались серебристые иголки инея.
Мы не говорили почти ничего. В этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.
У подъезда он остановился. Лестница казалась неожиданно высокой, как будто за ней начиналась совсем другая реальность — без фонариков, без пряного запаха горячего шоколада, без него.
— Ну… — Макс провёл рукой по затылку, опуская взгляд. — Спасибо, что пошла.
— Это я должна сказать спасибо. — Я улыбнулась, кутаясь в ворот пальто. — Было… по-настоящему.
Он кивнул, и между нами повисло напряжение. Момент, когда кажется, что ты стоишь на краю чего-то важного, но не знаешь — шагнуть или остаться.
Макс смотрел мне в глаза. Долго. Слишком долго. Я почти не дышала.
— Лика, — тихо сказал он. — Если бы всё было по-другому… может быть, я бы...
— Не надо по-другому, — перебила я. — Мне нравится, как есть. Просто… сложно.
Он усмехнулся — нежно, немного грустно.
— Знаешь, это и есть самое сложное. Быть рядом и не спугнуть.
Макс сделал шаг ближе. Не касаясь, но стоя так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на щеке. Мелькнула мысль — если сейчас он наклонится, я, наверное, не отступлю.
— Я хочу тебя поцеловать, — сказал он почти шёпотом. — Но не сделаю, если ты не позволишь.
Я закрыла глаза. Сердце стучало в горле, будто выбивалось наружу.
— Я не знаю, — прошептала я. — Это не потому что… не хочу. Просто боюсь, что это правда.
Он молча вздохнул.
— Тогда я подожду. Даже если считаю не до десяти, а до ста. Или до тысячи.
Я открыла глаза — он стоял так же, с тем же выражением на лице. Терпеливым. Настоящим. Настолько, что в горле сдавило.
— Спокойной ночи, Макс, — выдохнула я.
— Спокойной, Лика.
И пока я поднималась по лестнице, я знала — он не уходит. Просто ждёт.
Страх быть глупой
Я стояла у окна, держа кружку какао обеими руками, будто оно могло как-то утихомирить сумбур в голове. Снег шёл лениво и пушисто, ложась на ветки так аккуратно, будто кто-то рисовал это утро специально для открытки. Тишина была редкой, почти магической. И всё же нарушилась она очень предсказуемо:
— Дззззынь!
Звонок в дверь. Я даже не заглядывала в глазок. Только одна могла в субботу в десять утра примчаться без предупреждения, с той самой скоростью, с какой комета могла влететь в орбиту моего личного спокойствия.
— Открывай! Я знаю, ты дома, я вижу твои тапки под батареей! — раздалось из-за двери.
Я усмехнулась, открывая.
Настя влетела, как ураган: в розовой шапке, с пышным шарфом, от которого торчал только нос, и с недвусмысленно прищуренными глазами.
— Ну, выкладывай, — с порога сказала она. — Я видела ваши фотки на фоне фонариков. Видела, как он смотрел на тебя. Видела даже, как он держал тебя за руку, пока вы покупали шоколад! Мне нужны детали. Все. Немедленно.
Я вздохнула, пряча улыбку, и пошла на кухню за второй кружкой какао.
— Не думаю, что всё это заслуживает такого ажиотажа, — пробормотала я, стараясь звучать спокойно. Но внутри было всё, кроме спокойствия.
Настя плюхнулась на диван, скидывая сапоги, и завела ногу под себя, как кошка, устраиваясь надолго.
— Не заслуживает? Лика, вы ТРИ ЧАСА держались за руки. ТРИ! Я считала по историям. Это или любовь, или очень странная зарядка для пальцев. Ну?
Я вернулась, протянула ей кружку и села рядом. Она ждала. Я думала. Всё ещё чувствовала, как в ладони будто осталось то самое тепло — от его пальцев, от взгляда, от слов на прощание.
— Он почти поцеловал меня, — выдохнула я. — Но не стал. Я… отступила.
Настя замолчала. Даже губы приоткрыла. Потом, вдруг, резко:
— Подожди. Почти поцеловал и не стал? Что ты ему сказала?
Я уставилась в кружку, будто могла утонуть в какао и не отвечать.
— Он спросил, не убегу ли я, если поцелует. А я сказала: «Проверь». Но сама же и отступила.
Настя захлопнула ладонью лоб:
— Господи, ты и загадочна, и непредсказуема. Это почти как «отгадай меня с трёх попыток, прежде чем я исчезну».
Я рассмеялась. Тихо, с теплотой. Она была права. Я целая загадка, даже для себя.
— Он сказал, что подождёт. Хоть до ста, хоть до тысячи.