— И он кого-то побил, — прошипела Лера, делая страшные глаза. — Или сам получил. Короче, он опасный.
— Мне кажется, он просто красивый, — тихо сказала Ксюша, краснея. — Настолько, что это уже нарушение правил школы.
— Нарушение моего сердечного ритма, — театрально простонала Настя мне в ухо, шлёпнувшись на соседний стул. — Я его видела в коридоре. Он идёт, и все расступаются. Как ледокол. Или… нет, ты просила без сравнений.
— Спасибо, — ответила я, не отрывая взгляда от строчки с формулой, но внутрь уже проникала настойчивая волна раздражённого интереса.
Я не любила слухи. Они всегда разрастались, как плесень: быстро, липко, шумно. И почти никогда не имели ничего общего с реальностью. Но весь класс, включая тех, кто обычно вообще ни во что не вникал, явно ждал его появления с коллективным нервным напряжением.
И, как по команде, дверь отворилась.
Сначала вошла Виктория Аркадьевна — наша классная, с привычным блокнотом и чашкой кофе в термостакане. Она коротко кивнула, поправила очки на носу и сказала то, что все уже ждали:
— У нас новенький. Временный, но, как вы знаете, временное бывает очень надолго.
Следом за ней в класс вошёл он.
И класс замолчал. Почти синхронно.
Макс Артёмьев. Высокий. Тёмные волосы растрепаны, как будто он нарочно не смотрелся в зеркало. Куртка не застёгнута, рюкзак висит на одном плече. Взгляд прямой. Лицо не напряжённое, но будто немного скучающее, как у человека, который уже видел всё это прежде и не ждал от ситуации ничего нового.
И всё же в нём было что-то… громкое. Непривычное. Не в голосе — он пока молчал, не в движениях — он просто стоял, но в самом его присутствии было ощущение, что с ним всегда заходит что-то, чего в этом кабинете ещё не было.
— Макс, — коротко представила его учительница. — Садись туда, — она махнула рукой куда-то в мой угол. — Рядом с Ликой. У неё всегда порядок, может, и тебе немного передастся.
Тон был почти доброжелательным, но меня кольнуло. Я медленно подняла глаза и встретилась с его взглядом.
Он не улыбнулся. Просто посмотрел.
Он подошёл к парте, опустился на стул рядом, не говоря ни слова, и достал тетрадь с каким-то чужим рисунком на обложке, будто он случайно захватил блокнот младшей сестры. Рядом запахло дождём и чем-то хвойным. Или, может, просто свежим.
— Привет, — сказал он негромко, не глядя.
— Ты можешь не здороваться, если не собираешься разговаривать, — ответила я, не поднимая глаз.
Он усмехнулся, едва слышно. И только тогда, на мгновение, я всё-таки посмотрела на него. И внутри что-то сдвинулось — не сильно, не резко, но достаточно, чтобы я это заметила.
Урок шёл. Я сосредоточенно конспектировала, подчёркивала важное, расставляла маркеры и мысленно рассчитывала, сколько времени останется на повторение к контрольной. Макс сидел рядом тихо, но не в том смысле, как человек, который просто не мешает. Он был спокойным шумом: ритмично щёлкал ручкой, наклонялся ближе, чем позволительно, и, кажется, проверял, сколько нужно движения, чтобы вывести меня из себя.
Когда он в третий раз постучал карандашом по моей тетради, я подняла на него взгляд.
— У тебя с моторикой всё в порядке? Или это такая новая форма самовыражения? — спросила я, не меняя тона.
— Я просто проверяю, насколько ты сосредоточена. А ты впечатляюще упряма, — ответил он почти шёпотом, и его губы едва заметно дёрнулись в усмешке.
— Ты путаешь упрямство с дисциплиной. Это разные вещи.
— Разве? — Он подался вперёд, будто делясь секретом. — Иногда это просто две стороны одной и той же стены.
Я глубоко вдохнула и снова вернулась к тетради. Но через минуту он заговорил снова — уже вслух, не шёпотом, и, конечно же, в момент, когда учительница как раз объясняла новую тему.
— Лика, а ты всегда так серьёзно относишься к жизни, или только на людях?
— Артёмьев, у тебя есть вопрос по теме? — подняла голову Виктория Аркадьевна, глядя поверх очков.
— Вопрос скорее риторический, — пожал он плечами. — Просто интересно, как можно быть настолько железобетонной. У неё даже подчеркивания в тетради под линейку.
В классе кто-то прыснул. Я медленно повернулась к нему.
— А ты, я смотрю, решил, что можешь позволить себе всё. Хочешь шумишь, хочешь комментируешь, хочешь лезешь в чужие границы. Привык, что все делают скидку на твоё "трудное прошлое"?
Он чуть приподнял брови — не ожидал. И не знал, что сказать.
— Так вот, — продолжила я, уже тише, — со мной скидок не будет. Ни по дружбе, ни по симпатии, ни тем более по жалости. Я здесь учусь, а не слушаю реплики случайного прохожего. Понял?