— Лика? — спросил Глеб вполголоса.
Макс только кивнул.
— Я по уши, Глеб. Вот прям по самую макушку. Словно нырнул и дна не видно. А теперь вот думаю может, и не стоило.
— В смысле?
— Ну… она лучше. Добрая. Умная. И всё это не из-за спора, не из-за игры. А потому что она такая. А я… я просто испортил. Я как будто шёл к ней по хрупкому льду и сам же топнул ногой, чтобы он треснул. И вот теперь она тонет, и я тонул бы рядом, но понимаю, что, может, лучше отплыть. Дать ей шанс на… нормального. Не на меня.
Глеб смотрел на него молча. Даже Алина, занятая очередной коронацией игрушечного мишки, будто притихла.
— Знаешь, — наконец произнёс Глеб, — снаружи ты несёшь чушь, как обычно. А внутри ты просто боишься.
— Ага. Бояться — это у меня отлично получается.
— Ну так, может, хватит? Просто борись. Не ради себя. Ради неё. Если любишь не отступай. Даже если думаешь, что ей будет лучше без тебя. Пусть она решит. А не ты за неё.
Макс сжал в руках бумажную «медаль» и кивнул. В первый раз за долгое время — медленно, но уверенно.
— Ладно. Я попробую.
— Только не делай из себя мученика. Мученик с картофельной короной — это уже слишком даже для тебя.
— Ха. Ладно, премьер-министр, бери меч — идём спасать королевство.
Алина подскочила:
— А я буду дракон! Злой, но красивый!
Макс усмехнулся. Внутри всё ещё щемило, но уже не так отчаянно. Потому что была надежда. И друг рядом. И маленькая королева с картошкой.
Разговор на крыше
Я нашла записку случайно. В учебниках, в кармашке, куда никогда ничего не кладу. Даже не сразу поняла, чья она — аккуратно сложенная, с неровным почерком и чуть смятыми краями, как будто автор то решался, то передумывал.
«Если бы я не начал это на спор… ты бы всё равно посмотрела на меня?»
На секунду всё внутри застыло. Потом будто что-то провалилось. Я перечитала. И ещё раз.
Он признался. Не прямо, не вслух, но это был шаг. Неловкий, трусливый, но честный. Такой… максовский.
А я… я ведь уже столько раз представляла этот разговор. Слова, которые хотела ему кинуть в лицо. Обиды, которые копились. Но теперь только тишина внутри. И горечь.
Потому что я всё равно смотрела на него. И не из-за спора.
Слишком поздно?
Я сидела на кровати, сжимая эту бумажку, как будто от неё зависело что-то большее, чем просто воспоминание о глупой игре. Он ведь не обязан был извиняться. Не обязан был чувствовать. Но он чувствовал. И это меняло всё.
Я достала телефон. Пальцы дрожали.
Лика: Ты свободен сегодня? Я… хочу поговорить. Просто встретиться. Если ты не против.
И сразу выключила экран. Нет, я не стану ждать ответа с лицом в подушке. Хватит.
Я просто встала и начала заплетать волосы, как будто это обычный день. Хотя сердце, конечно, уже мчалось вперёд. Туда, где, может быть, нас ещё ждёт что-то настоящее. Без споров. Без условий. Просто мы.
Утро выдалось неспокойным. Всё, что вчера казалось чётким и решённым, сегодня превратилось в дрожащую линию на стекле. Я открыла шкаф и уставилась в него, будто он мог подсказать, что надеть, чтобы выглядеть нормально. Не слишком нарядно, не слишком холодно. Чтобы не казалось, что я стараюсь. Хотя старалась.
Выбрала джинсы, те самые, в которых он однажды сказал, что я «выгляжу, как будто могу улететь в космос». Тогда я закатила глаза, а сейчас вспоминала с неловкой улыбкой. Надела белую рубашку, завязала волосы. И тут же распустила. Потом снова завязала. В третий раз остановилась пусть будет, как есть.
Каждое движение было пропитано чем-то неуловимым. Тревогой, нетерпением, может, надеждой. Я проверила телефон ничего. Ни «ок», ни «до встречи». Но я знала, что он придёт. Должен прийти.
Собирая рюкзак, я на секунду задержалась на записке. Всё ещё лежала на столе. Я могла бы взять её с собой. Могла бы вернуть. Или просто сжать в кулаке, если слова вдруг застрянут в горле.
Я не была уверена, зачем мне эта встреча. Чтобы простить? Чтобы прояснить? Или просто… чтобы снова увидеть его. Без споров, без чужих голосов, без лжи. Только он и я.
Вышла из дома чуть раньше. Ветер тянулся к щекам, как будто пытался разбудить. Двор был пуст, только пара ворон на проводах. И всё это казалось каким-то неправильным: слишком тихим для такого важного утра.
Я шла к школе и сердце билось всё чаще. Потому что там, за углом, в воротах, на старой лавке, которую мы не раз проходили мимо… он мог стоять. Смотреть. Ждать.
И если он будет значит, всё не зря.