Он действительно ждал. Стоял у школьного крыльца, опершись плечом о перила, и смотрел в сторону дороги. На мне его взгляд остановился не сразу, будто боялся встретиться с моим. Или не знал, как. Я подошла почти вплотную, и только тогда он выпрямился.
— Привет, — сказала я первой. Голос предательски дрогнул, но он кивнул, словно это «привет» было ему нужнее воздуха.
— Привет.
Пауза. Длинная, мучительная. Мы стояли в двух шагах друг от друга, но между нами, казалось, тянулась пропасть из недосказанностей, обид и тишины.
— Я читала записку, — начала я.
Он опустил глаза. Провёл рукой по затылку.
— Это, наверное, глупо было. Но… правда.
— Почему ты просто не сказал всё тогда? — спросила я, чувствуя, как всё, что копилось внутри, готово вырваться. — До споров, до слухов… До того, как я начала сомневаться в каждом твоём слове.
— Потому что я сам не понял, — тихо ответил он. — Сначала это и правда был спор. Придурочный, как и всё, что мы тогда устроили. Но потом… всё стало другим. А я, как дурак, испугался, что, если скажу, ты просто уйдёшь.
— А я ведь ушла.
Он криво усмехнулся.
— Потому что я сам всё испортил. Я заслужил.
Я смотрела на него и видела того самого Макса, который смеялся, когда мы перекидывались записками на уроках, который однажды стоял под дождём, потому что не хотел, чтобы я шла домой одна.
— Я не знаю, что теперь с этим делать, — призналась я. — Всё ещё слишком больно.
— Я не прошу тебя сразу простить, — его голос был глухим. — Просто… хотя бы поверь, что сейчас это уже не игра. Ни капли.
Я кивнула. Потому что часть меня уже верила. Хотела верить.
— И что теперь? — прошептала я.
Он чуть улыбнулся.
— Теперь… я просто буду рядом. Если ты позволишь.
Я не ответила. Просто посмотрела в его глаза. И, как ни странно, впервые за долгое время мне стало немного легче дышать.
— Хочешь… покажу тебе одно место? — вдруг тихо сказал Макс, чуть склонив голову. В голосе не было давления, только осторожная надежда, как будто он предлагал не прогулку, а шаг в сторону чего-то, что давно хотел исправить.
— Место? — переспросила я, прищурившись. — Не слишком загадочно звучит?
Он хмыкнул.
— Немного. Но оно почти волшебное. Ну… если закрыть глаза на ржавую лестницу и паутину.
— Заинтриговал, — я скрестила руки. — Веди.
Мы обогнули здание, прошли вдоль пустых окон спортзала, и он вдруг свернул к металлической лестнице, спрятанной за пожарным выходом. Макс поднялся первым — легко, будто делал это сотни раз. Я последовала за ним, стараясь не думать о том, что у меня под ногами шатается каждая вторая ступенька.
Крыша встретила нас порывом ветра и видом, от которого перехватывало дыхание. Вся округлая панорама города расползалась вдаль: крыши домов, растрёпанные деревья, тихий воскресный шум, где даже машины казались нарисованными. С высоты всё было другим, почти нереальным.
— Ничего себе… — прошептала я. — Как ты это нашёл?
— Глеб когда-то показал. А потом я стал приходить сюда, когда… ну, когда было сложно. — Он сел на край, свесив ноги. — Здесь можно молчать, думать, даже злиться. Крыша не обидится.
Я уселась рядом. Небо было низким и серым, но вдруг в просветах облаков появилась полоска света — тонкая, теплая, как обещание, что всё ещё может стать лучше.
— Ты правда хотел знать, — тихо начала я. — Посмотрела бы я на тебя, если бы не было спора.
Он кивнул.
— Хотел. Но теперь это уже не важно. Главное ты посмотрела.
— Посмотрела, — повторила я. — И знаешь… хуже всего то, что мне действительно было с тобой хорошо. Даже слишком.
Он посмотрел на меня, в глазах неуверенность, смешанная с болью.
— Мне с тобой не «хорошо». Мне с тобой всё. Даже когда ты злишься. Даже когда не смотришь в мою сторону.
Я молчала. Сердце билось слишком громко, будто боялось, что мои чувства тоже услышат все прохожие внизу. Мы сидели, плечом к плечу, не касаясь, но будто бы ближе, чем были за последние недели.
И пусть я ещё не простила. Пусть внутри всё ещё щипало от предательства, но… я осталась. С ним. На крыше.
И, кажется, это уже что-то значило.
Сумерки незаметно опустились на город, как тёплое одеяло, скрывая всё лишнее. Где-то внизу замерла школа, в окнах уже давно погас свет, а крыша будто бы оторвалась от реальности, став другим, отдельным миром. Здесь не существовало споров, слухов, обид, только мы и небо.
Макс молчал, глядя вдаль, как будто всматривался не в город, а в своё прошлое. Его плечо чуть дрожало от вечернего холода, но он не двигался.