Повисла тишина. Учительница что-то сказала, но её голос звучал как сквозь вату.
Макс отвернулся, больше не комментировал, не щёлкал ручкой, не смотрел. Только уголок его губ дрогнул, как будто ему, несмотря на всё, понравилось.
А мне пришлось сделать ещё одну пометку на полях: Не втягиваться. Не реагировать. Не вестись. Ни на усмешки. Ни на глаза. Ни на голос.
И, конечно, я немедленно нарушила все три пункта.
После звонка я быстро закрыла тетрадь, проверила, ровно ли лежат листы, и, не глядя по сторонам, аккуратно убрала всё в рюкзак. Плечи держала ровно, лицо нейтральным. Главное ни одного взгляда, ни одного жеста, который можно было бы расценить как слабость. Я не собиралась становиться участницей чьей-то бессмысленной игры.
— Эй, — негромко позвал он, когда я уже почти поднялась. — Жестоко, знаешь?
Я всё-таки обернулась. Он сидел, опершись локтями о парту, и смотрел с таким видом, будто мы знакомы уже год, и он просто уточняет расписание.
— Что именно? — я не дала себе сорваться на раздражение. Спокойствие. Точность. Холод.
— Что ты заранее решила, что я проблема. А не возможность, например.
— Возможность для чего? Потери времени? — Я наклонила голову чуть вбок. — Если тебе нужны зрители для твоего импровизированного стендапа, выбери кого-то менее занятым. У меня график плотный.
Он усмехнулся, медленно встал и, забрасывая рюкзак на плечо, сказал почти весело:
— А мне как раз нравятся сложные задачи. Скучные примеры неинтересно решать.
— Удачи, — ответила я, поворачиваясь к выходу. — Только совет: иногда лучше списать с доски, чем нарваться на контрольную, которую не сдашь.
Он засмеялся, не громко, но с каким-то едва заметным удовольствием, как будто моя колкость только прибавила ему интереса.
Когда я вышла в коридор, сердце всё ещё билось чуть быстрее, чем должно было. Я сделала глубокий вдох, прикинула мысленно, сколько минут до следующего урока, и повторила себе: Никакой реакции. Никакой вовлечённости. Он может играть сколько угодно — только не со мной.
А где-то позади, в классе, Макс улыбался. И решал: Будет весело.
Старый знакомый, новая игра
Я вышел из школы, щурясь от яркого света. День был тёплый, почти ленивый. Крыльцо облепили ученики, кто-то обсуждал контрольную, кто-то жевал бутерброд прямо на ступеньках. Я сунул руки в карманы и пошёл в сторону калитки, решив, что до дома лучше пройтись пешком — в голове гудело.
Я не знал, что именно меня так выбило — новая школа, классы, лица, которые всё ещё казались чужими. Или та девчонка. Та, что смотрела как скальпель. Без оценки. Без интереса. Просто в упор.
На углу я услышал чей-то голос:
— Артёмьев? Ты что, реально?
Обернулся. И замер.
Глеб. Тот самый. Из детства, из дворов, из того самого лета, когда мы ещё верили, что можно всё исправить, если просто нарисовать карту и сбежать. Он подрос, волосы стали чуть длиннее, а глаза всё те же: весёлые, насмешливые, вечно ищущие, кого бы задеть первым.
— Ну нифига себе. Макс. Ты же как будто исчез, — сказал он, хлопая меня по плечу.
— А ты как будто не изменился, — ответил я, усмехнувшись. — Только стал выше и самоувереннее. И в два раза громче.
— А ты всё такой же молчаливый. Хотя раньше матерился чаще. Я думал, вы с матерью уехали навсегда.
— Почти. Но в итоге она снова здесь. Говорит, «начнём с чистого листа». А на деле всё по старому сценарию.
Я сжал пальцы в кулак.
— Она работает, я отвечаю за Алину, и мы снова в одном городе. Ты тут не при чём?
Глеб усмехнулся:
— Ну, учитывая, что наши мамы до сих пор общаются... возможно, она знала, что здесь будет хоть кто-то знакомый. Моя мать говорила, ты «порядочный мальчик, только с характером».
— А ты, видимо, стал образцом приличия?
— Ты бы знал, насколько нет.
Мы засмеялись. Лёгко, почти как раньше.
— Ладно, — сказал он, когда мы дошли до перекрёстка. — А если серьёзно, как тебе первая неделя в аду?
— Ещё не вся прошла. Но начало перспективное.
Мы с Глебом шли вдоль старой бетонной стены, по которой когда-то водили палкой, мечтая быть пиратами. Смешно было возвращаться на те же улицы, но уже в другом возрасте и с другими мыслями. Осень пахла пылью, кленовыми листьями и чем-то горьковатым, как будто воздух тоже хранил воспоминания.
— Слушай, а помнишь, как мы тогда убежали на крышу гаражей, потому что твоя мама не разрешила тебе есть мороженое на холодную погоду? — хмыкнул Глеб, сжимая в руке банку лимонада.
— Помню, — усмехнулся я. — Ты тогда сказал, что взрослые просто боятся, что у нас будет весело без них.
— Всё ещё так думаю. — Он посмотрел на меня, прищурился. — А ты всё такой же. Тихий, но с огоньком. Я это сразу заметил, как только ты в класс вошёл. Сел, будто случайно, но прямо рядом с той самой Ликой.