Наши взгляды встретились и он сразу двинулся ко мне. Спешил. Уперся в воздух, как в стену.
— Лика… пожалуйста. Подожди. Я… — Он запнулся, будто язык отказывался работать. — Это всё неправда. Не совсем так.
Я стояла, как вкопанная. Не потому, что хотела его слушать — просто замёрзла внутри. Он говорил, а я уже слышала то, что знала.
— Не совсем так? — медленно переспросила я. — То есть вы не спорили? Или не смеялись? Или ты не говорил, что я легко поведусь, если немного подыграть?
— Я не знал, что всё так обернётся… Лика, я клянусь, всё изменилось. Я…
— Изменилось? — я фыркнула, и голос мой дрогнул, как натянутая струна. — Ты просто ставил на меня. Десять дней. На слабо. Как куклу. Только не предупредил, что я в сценарии.
Он побледнел. Почти отступил. Но не ушёл. Только сжал кулаки, будто бил сам себя.
— Я дурак, я знаю. Я… думал, что это просто игра, да. В начале. Но потом… потом ты стала не частью спора, а...
— Не вздумай, — оборвала я. — Не вздумай говорить, что я стала тебе важна. Потому что если ты скажешь это сейчас я тебя возненавижу.
Он молчал. Я видела, как дрожат его губы. Как он пытается подобрать слова. Но времени больше не было.
Я уже отвернулась, когда услышала:
— Я не буду отрицать.
Я застыла. Потому что это был не жалкий лепет, не попытка вывернуться. А честность — голая, больная, беспомощная.
— Да, мы спорили. Да, я согласился. Потому что был идиотом, — его голос звенел в пустом коридоре, будто исповедь. — Потому что мне было плевать на всех и на себя в том числе. Потому что мне казалось, что всё шутка, игра, вызов.
Я не обернулась, но не шевельнулась. Он продолжал:
— Но ты… Ты стала единственным, что я почувствовал по-настоящему. Без спора. Без притворства. Просто ты. Я не знал, что это вообще возможно.
Он замолчал. Я сжала пальцы, ногти врезались в ладони, и сердце грохнуло так, будто хотело вырваться наружу.
— Поздно, — прошептала я, не зная, слышит ли он. — Ты это понял слишком поздно.
— Может быть. Но я всё равно скажу. Потому что я не хочу, чтобы ты думала, что была игрой. Я не хочу, чтобы ты жила с этим. Я ошибся. Но ты была реальной. Настоящей. Самым настоящим, что было у меня.
Я стояла, смотрела в окно, за которым хлюпала весенняя грязь, и не знала плакать или кричать. Потому что да, он говорил правду. И в этом была самая горькая ложь.
Я ушла. Не обернулась, не бросила ни слова. Просто пошла прочь, будто каждое его «прости» отталкивало меня дальше.
Он не побежал за мной. Не крикнул. Не схватил за руку, как в кино. И от этого боль разрезала ещё глубже.
Я свернула за угол, пересекла школьный двор, шагнула за ворота и только там позволила себе остановиться. Воздух вдруг стал слишком холодным, а сердце слишком тяжёлым.
Слёзы подступили так резко, будто всё это время я держала их на тормозах. Я села на лавку у забора и просто... расползлась внутри.
«Я был идиотом. Но ты единственное, что я почувствовал по-настоящему».
Звучит красиво, правда? Почти поэтично. Почти как признание. Только я-то помню, с чего всё началось. Помню это мерзкое слово «спор». Помню, как он заглядывал мне в глаза и улыбался, и я, глупая, думала: ну вот, наконец-то. А он, оказывается, просто проверял: поведусь или нет.
Я сжала кулаки, стиснула зубы, пытаясь сдержать всхлип. Смешно. Больно и смешно. Я же знала, что такие, как он, не выбирают таких, как я. И всё равно повелась. Угодила по полной программе.
Но хуже всего даже не это. А то, что несмотря на всю злость, несмотря на обиду, мне всё равно хотелось поверить. Хотелось, чтобы он не врал. Чтобы то, что было — было по-настоящему.
Я вытерла лицо рукавом, глубокий вдох, как плотно закрытая дверь. Внутри всё всё ещё болело, но хотя бы не разрывалось.
Нет. Я не могу просто простить. Не сейчас. Но, чёрт возьми, как же мне больно его терять.
Я достала телефон с дрожащими пальцами. Пролистала список чатов и всё же открыла тот, что давно не трогала. Настя.
«Ты можешь прийти? Просто… я не хочу быть одна», — написала. Без пояснений, без деталей. Только правда. Самая простая и горькая.
Ответ пришёл почти сразу:
«Уже бегу. Где ты?»
Через пятнадцать минут она стояла рядом. Настя. В джинсовке, с растрёпанными волосами, с рюкзаком, наброшенным на одно плечо. Она не задала ни одного вопроса, просто села рядом и обняла.
И я разрыдалась.
Сначала тихо, едва слышно, а потом громко, срываясь на всхлипы, как будто это она, а не он, держала меня в тех звёздных пальцах на крыше. И всё, что копилось, что давило в груди, вылилось наружу.