— Сегодня контрольная, — тихо сказала Настя. И почти шепотом добавила: — Я знаю, что тебе всё равно. Но я всё равно пришла.
Я услышала, как мама вздохнула. Потом лёгкий скрип двери. Настя вошла и села на край кровати, даже не глядя на меня. Без слов. Без пафоса. Просто была рядом. И это оказалось невыносимо. Потому что я вдруг поняла, как по ней скучала.
— Я злюсь, если что, — тихо сказала она. — Злюсь, что ты вычеркнула меня. Закрылась. Сделала вид, что я не важна.
Она замолчала, и в наступившей тишине казалось, будто слышно, как у меня внутри что-то трескается.
— Но мне страшнее другое, — продолжила она уже едва слышно. — Что ты теперь одна. Совсем одна.
Я прикусила губу, сдерживая дрожь. Хотела ответить: Я не одна. Я с болью. Мы теперь неразлучны.
Но горло сжалось так, что я не могла выговорить ни слова.
— Пойдём вместе, — предложила Настя. — Не ради школы. Не ради него. Просто… ради тебя. Ради того кусочка, который хочет снова дышать.
Пальцы медленно сжались в простыне. Мама подошла ближе, осторожно, как будто боялась спугнуть. Коснулась плеча — так же, как в детстве, когда я просыпалась в слезах и искала её ладонь вслепую.
— Ты сильная, Лик, — сказала она. — Но даже сильные могут падать. Главное потом подняться. Пусть даже не сразу. Пусть даже с чужой помощью.
Я вдруг захотела, чтобы они ушли. Чтобы дали мне снова спрятаться, снова не думать. Но ещё сильнее я хотела, чтобы остались. Просто были рядом. Без условий.
Я села. Медленно, с трудом, будто тело отвыкло двигаться. В голове закружилось, будто мысли стали слишком громкими. А может, это был страх. Или надежда. Или и то и другое одновременно.
— Я не обещаю, что смогу быть как раньше, — прошептала я. Голос звучал чужим, будто говорил кто-то другой, сломанный и уставший.
— И не надо, — усмехнулась Настя. — Мы и раньше не были нормальными. Мы были собой. А это куда круче.
Я едва улыбнулась. Криво, неловко. Но впервые за долгое время по-настоящему. Комната больше не казалась ни убежищем, ни спасением. Это была клетка. А за дверью — пусть не светлое, но всё же настоящее. И я была готова сделать первый шаг. Пусть и неуверенно. Пусть со страхом. Но с ними.
Я стояла перед зеркалом — не просто как перед стеклом, отражающим внешность, а как перед немым судьёй, к которому не подашь апелляции. Бледное лицо казалось чужим. Глаза тусклые, как давно забытые фонари. В них не отражалось ничего, кроме усталости и боли. Волосы сбились в беспорядок, словно мои мысли, растрёпанные внутренними бурями. И внутри тишина, вязкая, как туман.
Я натянула худи, как броню. Спрятала взгляд, спрятала боль и с этим панцирем сделала вдох.
— Пошли, — выдохнула я Насте. Голос был тихим, но ровным. Не дрожал. Впервые за много дней.
Она посмотрела на меня так, будто боялась, что я снова исчезну в своей скорлупе. Но не сказала ни слова. Только улыбнулась — не той искусственной, отрепетированной для фото, а настоящей, такой, от которой становится теплее в груди. Как будто кто-то обнял без рук, но всем сердцем.
Снаружи было ярко. Чересчур. Солнце словно издевалось, расплёскивая свет по лужам и лицам прохожих. Мир жил. Шуршал листвой, смеялся, сигналил, дышал. А я шла рядом с Настей, но всё ещё немного отдельно от самой себя. Пустота внутри всё ещё была со мной. Но она уже не была безраздельной.
Настя что-то говорила про контрольную, про учителя истории с разноцветными носками, про школьные слухи. Я почти не слушала, но позволяла словам течь рядом. Как ручей. Убаюкивающий, не требующий ответа.
Я не смеялась. Но где-то глубоко внутри уголок губ дрогнул. Почти неощутимо. Почти незаметно.
— Знаешь… — прошептала я, почти не слыша сама себя, — я не уверена, что готова его видеть.
— Тогда и не смотри, — легко ответила Настя и пожала плечами. — Просто будь. Не ради него. Ради себя. Ты это не только боль. И не только его поступки. Ты целый космос. Даже если сейчас кажется, что он погас.
Из-за деревьев показалась школа. Огромная, серая, как немой призрак прошлого. У меня сжалось горло. Сердце застучало в висках, а ноги стали ватными, будто я снова в том дне, когда всё рухнуло.
Я остановилась. Настя тоже.
— Мне страшно, — прошептала я. Словно признание.
Она не удивилась. Только посмотрела на меня — честно, без прикрас.
— А мне было страшно, когда я зашла за тобой в ту комнату, — тихо сказала она. — Но ты была там. Значит, ты уже сильнее страха. И ты уже здесь. Снова. А это значит, ты идёшь вперёд.
Я кивнула. Один шаг. Потом ещё. Дверь школы распахнулась, впуская нас внутрь.
Воздух был всё тот же: смесь пыли, мела, духов, смеха и голосов. Всё привычно, как старая песня, которую помнишь, даже если не хочешь.