— А сейчас… давай просто дойдем до дома. Без лишнего.
Мы сидели на детской площадке, где когда-то смеялись чужие дети, а теперь всё казалось брошенным и ненужным — качели скрипели от ветра, пластмассовые горки выцветали в сумерках, и даже лавочки выглядели так, будто им всё давно надоело. Саша устроился рядом на корточках, молчал, не лез с вопросами. А я сидела, прижав руки к коленям, и не могла избавиться от чувства, будто изнутри что-то вот-вот прорвёт плотину.
Слова долго гнили во мне. Они кололись, жгли, мешали дышать. И всё-таки я выдохнула:
— Ты знаешь, каково это быть частью чьей-то тупой игры?
Мой голос прозвучал неожиданно даже для меня не злым, не обвиняющим, а... пустым. Сухим.
Саша поднял глаза, спокойно, не торопясь.
— О чём ты?
Я стиснула зубы, чтобы не задрожать.
— О споре. — Гортань сжалась, и голос дрогнул. — Макс и... другие. Они спорили, Саш. О том, что он сумеет влюбить меня. За десять чёртовых дней. Как будто я не человек, а... чек-лист. Очередной квест в школьной игре "кто круче".
Я чувствовала, как ладони медленно начинают болеть — я так сильно в них вцепилась, будто пыталась сжать саму себя в ком. Как будто от этого станет легче.
— И знаешь, что самое подлое? — прошептала я, — я поверила. До последнего. В его смех. В его нелепые записки, которые он подсовывал в мой рюкзак. В то, как он смотрел на меня, когда мы сидели на крыше, будто я у него одна. Будто всё это не шутка.
Мне не нужно было смотреть на Сашу — я чувствовала, что он молчит не потому, что не знает, что сказать, а потому что не хочет мешать.
Ветви над нами скрипнули, и что-то шуршащее упало мне на плечо сухой лист. Почти символично.
— Он потом признался. Сказал, что сначала это действительно был спор, но потом всё стало настоящим. — Я горько усмехнулась. — А как мне теперь понять, где правда? Где заканчивается игра и начинается… чувство?
Саша тихо произнёс:
— А ты хочешь, чтобы это было правдой?
Я кивнула. Почти незаметно. И сразу захотелось взять этот кивок назад.
— А потом он просто исчез. — Мои слова начали срываться. — Исчез, Саша. Два дня. Ни одной весточки. Глеб тоже ничего не знает. И я… я бешусь. Я хочу стереть его из памяти, разорвать каждое «мы» в клочья. Но, чёрт возьми, я не могу перестать думать. А вдруг он ушёл, потому что... я слишком много? Слишком навязчивая? Слишком настоящая?
Он помолчал, потом негромко сказал:
— Может, он ушёл, потому что понял, что стал для тебя кем-то важным. И испугался. А не потому, что ты слишком.
Я резко посмотрела на него. Словно в его глазах я могла найти ответ, которого не находила в себе.
— А если всё это было ложью? — прошептала я. — До последнего слова?
Саша выпрямился и выдохнул:
— Тогда ты переживёшь. Потому что ты сильная. Но если хоть часть из этого была правдой… ты не имеешь права убегать. Ни от него. Ни от себя. Даже если больно. Особенно если больно.
Я опустила голову. Внутри будто что-то дрогнуло. Я поняла: я устала не от чувств, не от Макса. Я устала бояться снова поверить.
Саша смотрел на меня пристально, но без нажима — в его взгляде было что-то тихо упрекающее, как у тех, кто уже однажды прошёл сквозь боль, обжёгся и выжил. Его голос звучал удивительно мягко, будто он прикасался не к словам, а к оголённым нервам.
— Он ушёл, потому что не мог остаться с разбитым сердцем, — сказал он почти шёпотом. — Ты это знаешь. Просто слишком страшно себе в этом признаться.
Я вздрогнула — будто он ударил, метко и точно, прямо под рёбра. Сердце болезненно сжалось, дыхание сбилось. Я уже собиралась выстрелить ответом, колким и яростным, как обычно, но голос застрял в горле. Потому что он был прав. До боли. До дрожи в пальцах.
— Он сам всё разрушил... — выдохнула я, одними губами. — Сам...
— Да, — тихо согласился Саша, не отводя взгляда. — Но потом понял, что потерял. Не просто игру или попытку. А что-то настоящее. А ты... ты теряешь это сейчас. Упрямо. Осторожно. Изо дня в день. Только потому, что боишься. Больше не боли — ты привыкла к ней. Больше того, что снова поверишь, а потом окажешься глупой девчонкой. Но ты больше не глупая. Ты стала сильнее. И, чёрт возьми, ты умеешь прощать. Просто пока не хочешь.
Я опустила взгляд, вцепившись пальцами в край рукава. Глотнула воздух, будто в нём прятался ответ, но в горле стало только теснее.
— А если он не вернётся?.. — прошептала я, и голос у меня был почти детский. Беззащитный. Сломанный.
Саша чуть заметно пожал плечами, но в его глазах больше не было ни тени сомнения:
— Тогда ты проживёшь. Разорвёшься, соберёшь себя по кусочкам и снова станешь дышать. Потому что ты умеешь. Но если он всё-таки вернётся… не упусти это. Только не потому, что однажды испугалась. Иногда любовь рождается не из лёгкости, а из обломков. Там, где, казалось, ничего живого не осталось.