— Начало чего?
— Истории, — сказал он так, будто это было самым логичным, самым очевидным ответом.
Я сжала губы, развернулась и быстро направилась к своему столику, убеждая себя, что всё под контролем. Всё нормально. Всё, как всегда.
Но, достав тетрадь, я обнаружила, что пальцы дрожат. И сердце стучит чаще, чем должно. Не от страха. Не от стресса. От чего-то, что я не могла определить — и это пугало сильнее любых формул, которые не складывались.
День разваливался на части с самого утра. Словно кто-то намеренно выдергивал кирпичи из фундамента моего расписания. Учительница по физике устроила внезапную проверочную без предупреждений, без малейшего шанса подготовиться. Настя утром забыла телефон, из-за чего мы опоздали на троллейбус. А я чуть не пропустила библиотечное дежурство, потому что зачиталась статьёй о когнитивных искажениях, и теперь уже сама начинала подозревать, что страдаю как минимум тремя из них одновременно.
Я шла по коридору между старым и новым корпусом, сжимая ремешок рюкзака так крепко, что пальцы побелели. В голове прокручивала список дел на завтра, пыталась успокоиться, упорядочить всё по пунктам — как всегда. Мне нужно было только дойти до кабинета литературы. Только войти, сесть, сделать выдох — и снова в привычный ритм. Но… он снова был там.
Стоял у окна, как будто ждал. Как будто точно знал, где я пройду. Свет из окна падал на его лицо неровно — одну половину освещал, вторую прятал в полутени. Он не говорил сразу. Просто смотрел.
Я заметила его краем глаза, но сделала вид, что не увидела. Пройти мимо. Не реагировать. Не обращать внимания.
— Ты опять в пути спасения мира? — прозвучал голос, мягкий и с ленивой усмешкой.
Я замерла. Не потому что хотела, а потому что… что-то в его интонации снова вывело из равновесия. Он стоял слишком близко. Смотрел слишком прямо. И слишком спокойно, как будто это не случайность, как будто всё это уже было в его сценарии.
— Нет, — ответила я, стараясь звучать отстранённо, — просто иду туда, где люди не считают, что сосредоточенность это диагноз.
Он усмехнулся. Но не отступил.
— Любопытно, — протянул он, словно разговаривал с книгой, в которой открыл неожиданно интересную главу. А потом выдал то, что совершенно не вписывалось ни в тему, ни в логику, ни в реальность:
— У тебя глаза цвета кофе, в который никто не добавляет сахар. Горько, но затягивает.
Я будто ударилась лбом о невидимую стену.
Что?
Он сказал это не как человек, пытающийся впечатлить. Не с дурацким флиртом, не с ухмылкой. Просто ровно. Спокойно. Будто озвучил наблюдение, мимоходом, как говорит «идёт дождь» или «на полу соринка». А меня будто переехал школьный автобус.
— Что ты… — голос сорвался, и я тут же пожалела, что вообще открыла рот.
Он склонил голову чуть вбок, наблюдая за мной так внимательно, будто фиксировал каждое движение зрачков.
— Просто сказал, что подумал. Не переживай, я не планирую публиковать сборник стихов.
Я выпрямилась.
— Ты странный.
— Это не новость, — он шагнул назад, но взгляд не отвёл. — Но ты не проигнорировала. Уже прогресс.
— Я не обязана реагировать на всё, что звучит как бессмысленная поэтика, — процедила я и направилась вперёд, стараясь не выдать, как дрожат пальцы на ремешке рюкзака.
— Но ты остановилась, — негромко бросил он мне в спину.
Я не обернулась. Не потому что хотела показать равнодушие. А потому что… если бы обернулась, он бы увидел, что я не знаю, что сказать. А хуже этого для меня не было ничего.
Потому что я всегда знала. Ответ. Формулу. Логику. А сейчас пусто. И от этой пустоты внутри… было не по себе.
Я поняла, что стою на месте, только тогда, когда коридор почти опустел. Ученики разбрелись по кабинетам, голоса стихли, и только отдалённый звон скользнул по воздуху, как напоминание — пора. Я не двигалась. Просто вцепилась в лямку рюкзака, как будто в ней была последняя точка опоры, за которую ещё можно было держаться.
В голове снова прозвучало: Глаза цвета кофе, в который никто не добавляет сахар. Горько, но затягивает.
Фраза, вырванная из другого жанра, из другой реальности. Неуместная, нерациональная, как разлитая тушь на чистой странице. И всё бы ничего, если бы он сказал это с ухмылкой, с подмигиванием, с тем дурацким напором, к которому я давно выработала иммунитет. Но нет. Он не пытался быть милым. Не выглядел влюблённым. Не делал вид, что это важно.
Он просто… сказал. Спокойно. Почти мимоходом. Как будто говорил правду, а не фразу из дешёвого романа.