Но совсем неожиданно в сознании всплывают слова Агнесс, которые я вспоминаю довольно часто.
«Кто знает, что творится в их жизни?»
Опускаю руки. Шмыгаю носом.
Верно. Кто знает?
Кто знает, что творилось в жизни О’Брайена на тот момент, когда мы переспали?
Я помню его отметины на шее. Помню ту порванную веревку и опрокинутый стул.
Я помню, ведь именно в тот момент протрезвела.
Когда поняла, что этот парень — парень, которого случайно пихнула в шумном зале, предпринял неудачную попытку убить себя.
Это послужило одной из причин для моего расположения. Я просто хотела… Я хотела поговорить с ним, может, помочь, хотя плохо разбиралась в душевных проблемах, но мне так хотелось. Так хотелось, что я… Я решила помочь ему телом.
Отступаю к стене, прижавшись к ней спиной.
Я ведь знала. Видела. Понимала. Но всё равно поставила свои чувства выше, поступив эгоистично в ответ на его эгоизм. Да, вряд ли что-то пошло бы иначе, если бы мною не двигала обида весь этот год, но мне бы точно было бы легче существовать, а так… Я тихо ненавидела О’Брайена, пытаясь зарыть злость глубже в себя, но таким образом не получила бы освобождение от неё.
Столько времени и эмоций потрачено впустую.
Для чего?
От усталости кружится голова, но продолжаю стоять, не шевелясь. Трачу остаток сил на поддержание дыхания. С внутренней опустошенностью смотрю в сторону, приняв, наверное, самое правильное решение.
Нет больше смысла. Мне нужно отпустить, избавить саму себя от того дерьма, что разъедает мои внутренности уже какой месяц.
Стук не высоких каблуков.
Прикрываю горячие веки.
О нет…
Лиллиан поднимается на этаж. Лиллиан тяжело дышит. Лиллиан готова ко второй волне, но Дилан… Он не готов. Его нельзя трогать.
Но и у меня нет сил бороться.
А кого это волнует?
Еле отрываюсь от стены, шагнув навстречу к женщине, которая не замечает меня до тех пор, пока не впечатываю ладони ей в плечи, преградив путь:
— Простите, — шепчу устало. — Выпейте чаю.
— Уйди! — она пихает меня в сторону. Она куда сильнее, но крепче стою на ногах, сдерживая Лиллиан на месте, чем вызываю поток негатива в свой адрес.
— Пожалуйста, не трогайте его, — кто знает, что взбредет парню в голову? Он на эмоциях может сотворить всё, что угодно, так что…
— Дай мне пройти! — она кричит, отбрасывая мои руки, но возвращаю их на место, умоляя:
— Оставьте его.
— Не указывай мне! — женщина пинает ногой мне по больному колену, отчего мычу, согнувшись, чтобы потереть больной участок, но у меня нет времени. Лиллиан обходит меня, направившись к двери комнаты Дилана, поэтому поступаю так, как никогда бы не решилась поступить в иной другой ситуации. Ускоряюсь, схватив женщину за ткань блузки, и не жалею ни себя, ни силы, отдернув назад. Лиллиан ругается под нос, удержавшись на ногах, и я чувствую, с какой разъедающей яростью она смотрит на меня. Боюсь ответить на зрительный контакт. Боюсь, её моральная атака просто выжрет мои глазные яблоки.
Да, не поднимаю лицо, оттого не могу предугадать следующее действие женщины.
Она вонзает ногти одной ладони мне в щеки, дернув голову выше, и я мычу, стиснув зубы, оцепенев от происходящего.
Лиллиан второй ладонью начинает хлестать мне по лицу. Мычу, но на противостояние не остается сил, так что могу лишь сжать её запястья пальцами, терпя удары. Кожа щек пульсирует, а её удары становятся только сильнее. Тянет мою голову выше, зло шепча под нос. Мне приходится подняться на носки, чтобы удерживать тело, и как только женщина отпускает мое лицо, так сразу я падаю на колени, ладонями сжав горячие от боли щеки.
— Не смей говорить мне, что делать! — она кричит. Касаюсь лбом холодного паркета, сдерживая слезы. Слышу, как Лиллиан обходит меня, направившись к нужной комнате. Моргаю, начав громче плакать, ведь она с грохотом распахивает дверь, тут же атакуя Дилана своим ором.
Сижу на коленях, тихо рыдая, и накрываю ладонями уши, чтобы изолировать себя от крика, что с новой силой охватывает дом.
Присаживаюсь к стене, опираясь на её холодную поверхность плечом. Хнычу, сдавливая уши руками.
Это безумие.
***
День выступает в роли начала настоящего кошмара. Кажется, что всё уже позади: дом окутывает мрачная тишина, Лиллиан давно сваливает на такси обратно в больницу. Но настоящие терзания испытывают парня на прочность именно сейчас. От такого сильного эмоционального потрясения нельзя оправиться за пару часов, проведенных в одиночестве. Здесь требуется серьезная работа над собой, на которую Дилан пока не способен.
Его крутит по кровати от сильнейших болей в груди. Впервые окна в его комнате раскрыты, а всё по причине его сбитого дыхания. Ему просто не хватает кислорода, поэтому он решает замерзнуть, но дать себе возможность глотать морозный ветер, со свистом гуляющий по помещению.
Его тошнит, но это немного иной вид тошноты. Она вызвана высоким внутричерепным давлением. И ощущение тошноты стоит поперек сухого горла, мешая лечь определенным образом. На спине — тошнит. На боку — тошнит. Дилан не знает, куда деться, его сводит судорога, а холодный пот давно впитывается в ткань одежды.
И, наконец, его настолько ломают порушенная нервная система, что все мышцы без остановки сокращаются, вызывая еле заметную дрожь.
Не может вынести всех этих ощущений внутри себя, от того кое-как присаживается, согнув ноги в коленях, и пальцами давит на сжатые веки, громко дыша. Его сейчас вырвет. Начинает одолевать кашель с рвотными позывами, к херам рвущий его глотку. Надавливает кулаком на губы. Еле соображает, ухватившись за тихий скрип.
Сквозь темноту. Дилан даже не предпринимает попыток взглянуть на того, кто тревожит его больное безумие. Девушка сама трясется. От срыва, от холода. Она стоит в теплом свитере и штанах, напрягая горячие глаза, чтобы обнаружить парня в темноте. И находит.
Он бы приказал ей уйти к черту, но сжимает рот, предотвратив попытку организма вытолкать из него рвоту, внезапно толкнувшуюся вверх по глотке.
Райли быстро подходит к его кровати, протянув тазик, и парень не отпирается, ухватившись за него руками. Его тошнит. Саму Янг на протяжении этого времени тревожат позывы. Ее пока не тошнило, но она чувствует, что всё к этому идет, поэтому держит тазик у себя. Но, расслышав, как давится О’Брайен предположила, что ему данная вещь нужнее.
Придерживает тазик, пока его тошнит. Дилан забирает его себе на колени, ладонью накрыв лоб опущенной головы, а девушка молча выходит, медленно передвигаясь по темным коридорам. Заходит в ванную, берет упаковку салфеток, возвращается в комнату парня, вручив ему необходимое. После вновь выходит, в этот раз направившись вниз, на кухню за стаканом воды и таблетками от тошноты и боли в голове.
Знаете, ее немного успокаивает деятельность — возможность отвлечься от себя и перестать накручивать свои мысли, променяв всё это на заботу о другом.
Именно так она выживала с отцом, который в свою очередь боролся с депрессией.
Пока Дилан принимает таблетки, Финчер молча выносит тазик, смыв рвоту в унитаз. У нее долгий опыт заботы об отце. Она и не подобное проделывает, глазом не моргнув. Возвращается с тазиком, поставив его у кровати, а сама встает напротив, с усталостью наблюдая за тем, как Дилан сидит и дышит, скрыв под ладонью глаза. Забирает его стакан, поставив на тумбу. Стоит. Ждет, когда вновь сможет понадобиться. Молчит. Чувствует давление в горле — выходит в ванную, где прочищает желудок, а когда возвращается — обнаруживает парня лежащим на кровати. Спиной к ней. Трясется.