С улыбкой разворачиваюсь к тумбе, схватив стакан, и наполняю его водой, решив заранее выпить витамины, иначе потом забью себе чем-то голову и забуду. В принципе, как всегда. Пока глотаю таблетки, бодро шагаю к электрическому чайнику, поставив его греться.
Мне так и не удалось нормально обсудить с Агнесс её состояние. Интересно, поговорили ли они с Престоном?
Вынимаю телефон из кармана, решив начать беседу с вопроса об её самочувствии, чтобы прощупать почву и понять, стоит ли начинать разговор о наболевшем.
«Ты в порядке?» — пишу, отправляя не сразу. Вчера Агнесс вела себя не совсем адекватно, и причина тому, бесспорно, их с Нейтаном непонятные отношения. Не устану повторять. Мне не по душе то, что происходит между ними. Престон — не тот человек, который ей нужен. У них разная позиция.
Какое-то время смотрю на экран телефона, уходя в свои мысли, и прихожу в себя только в момент, когда экран гаснет, скрывая от меня яркие ярлычки приложений. Чайник закипает, так что собираюсь отбросить волнение о подруге, пока та сама не выйдет на контакт, и прячу телефон в карман, от неожиданности вздрогнув, как только кожу ладони пробирает вибрация. Снимаю чайник, отставляя в сторону, и с надеждой на приятный разговор вновь вынимаю мобильное устройство. Вот только номер не принадлежит Агнесс, которую стремлюсь услышать.
С недоумением, быть может, легким удивлением прочитываю номер, затем имя, которое сама же дала данному контакту.
Отец.
Пальцами обеих рук сжимаю телефон, старательно сглатывая воду во рту, и прикрываю веки, перенастраивая всё свое сознание, чтобы быть готовой к любой информации. Отец не звонит просто так. Для этого требуется наличие причины. И обычно причиной является, к сожалению, просьба.
Выдыхаю. Придется ответить.
— Да? — прижимаю телефон к уху, уже не стараясь привести волосы в порядок, а локоны продолжают спутано свисать с плеч, когда наклоняю голову, слушая с одной стороны знакомый голос отца, а с другой… Странный. Нет, тон приятный, даже очень, вот только в тональности что-то изменилось, я пока не могу объяснить, что именно. Или не хочу думать об этом?
— Привет, Райли, — плохо слышу. Видимо, помехи из-за непогоды.
— Привет, — да, я немного рада слышать его. Кого старюсь обмануть? Это же мой отец. И слабо улыбаюсь, начав медленно бродить по комнате:
— Пап, как… — сгораю от желания узнать, как он себя чувствует, но мужчина перебивает, не расслышав моего оборванного вопроса:
— Слушай, а там дома более-менее прибрано? — ставит в тупик, но мне не привыкать.
— Ну… — начинаю кружиться на месте, изучая хламом забитую кухню. Страшно представить, в каком состоянии остальные комнаты. — Наверное, а что? — не тяну, задав волнующий вопрос. Он выписывается?
— Скоро должна Лиллиан подъехать с подругами, — эм, Лиллиан? А что за подруги? И почему к нам? Что за причина и… Я собиралась обрушить на отца все эти вопросы, но успеваю лишь рот разинуть, встав напротив окна, за которым продолжает лить дождь.
— Приберешься, чтобы не стыдно было? — просит. Слышу звук клавиш. Отец не отрывается от написания книги. При этом говорит со мной. Даже в больнице не отрывается от дела. Мама как-то сказала, что творческие люди дышат своим творчеством, поэтому мы, то есть творческие, немного эгоистичны, ибо относимся к своему любимому делу с большим вниманием. Может, поэтому отец не звонил мне? Сложно.
Отмираю, без желания на лице кивая:
— Д-да, конечно, я… — тяжкий вздох. — Я приберусь.
— Спасибо, я тогда… — он тараторит. Вот от кого у меня данная привычка, и удается перебить отца, успеть вставить слово, чтобы его монолог превратился в наш диалог.
— Постой, пап, — грубо и невежливо, отчего мой голос тише. — Ты вообще как? — обнимаю себя рукой, покачиваясь с одной ноги на другую. Мужчина не молчит, отвечает бодро:
— Здоровье не подводит. Вот сейчас обговариваю публикацию книги с редакцией, — слышу знакомую сигналку его второго телефона, который он использует исключительно для работы. — Мне редактор звонит…
— Да, хорошо, — заикаюсь и прикрываю веки, начав жестикулировать одной рукой. — Я рада, что тебе лучше, — мне хочется дать ему понять, что я переживаю о нем так же сильно, как Лиллиан.
— А как иначе? — хотелось бы мне видеть его выражение лица сейчас, чтобы понять, как именно он воспринимает мои слова о заботе. — Ладно, созвонимся, — судя по тому, что сигнал второго телефона замолкает, отец уже отвечает на звонок. Не стану его задерживать:
— Ладно, пока, — прощаюсь, получая мычание в ответ, после чего довольствуюсь монотонными гудками. Убираю телефон от лица, огорченно изучив экран. Отклоняю. Опускаю руки. Медленно верчусь на месте, взглядом исследуя помещение кухни, и понимаю. Мне сегодня не удастся провести день для себя.
Прижимаю ладонь ко лбу, сделав пару глубоких вдохов, чтобы привести мысли в порядок и собраться с силами для действий.
Надо убраться до прихода Лиллиан, а прийти она может в любой момент. И не одна. Совершенно не хочется видеть её здесь после той крупной ссоры, но и пренебрегать просьбой отца страшно.
Страшно? Именно ли это слово я хотела использовать?
Не лгу себе. Я не хочу огорчать отца. И ещё больше не желаю злить Лиллиан. Просто выполню задание, встречу гостей, после чего уйду в библиотеку с учебниками. Позанимаюсь.
Страшно.
Не нравится мне наличие этого чувства внутри.
***
Не торопится. Если честно, он даже не пытается гнать по дорогам, дабы успеть к намеченному времени, поставленному перед ним заместительницей. Дилан знает, она точно его не исключит. Не в этот раз. Парень ведет автомобиль с противоречивым ощущением, мешающим ему сосредоточиться на чем-то конкретно. Начинает думать про учебу — заканчивается все тем, что ему мысленно переносит во вчерашний день. Всячески отгоняет воспоминания, но все попытки дисциплинировать сознание проваливаются, как только парень теряет над собой контроль, отвлекаясь на всякого рода мелочи. То чертова птица проносится мимо, то какой-то идиот несется на красный. О’Брайен с удовольствием бы направил всего себя на размышление о скором выпуске, вот только сегодня разум играет против своего хозяина.
Машина в который раз тормозит на светофоре. Из-за сильного дождя взгляд не натыкается на мирно гулящих жителей. Дилан опирается локтем на край бокового стекла, кулаком подперев висок. Пальцами другой руки стучит по рулю. Шум дождя расслабляет. Смотрит перед собой, но при этом взгляд направлен в полнейшее никуда.
Он неплохо справляется. Дома, в присутствии девушки, ни одной пошлой и колкой шутки, никакой отсылки к произошедшему. И, самое главное, никакой скованности. Дилан будто показывает Райли, насколько его не колышет произошедшее, следовательно, ему плевать.
Смешно то, как яро он доказывал это самое равнодушие себе ночью. Спал ли? Смеетесь? Все темное время суток провел, сидя в кресле в гостиной, щелкая каналы, чтобы, если что, никому в голову не пришло, что парень может о чем-то хмуро размышлять.
Так, что же на самом деле творится внутри тебя, О’Брайен?
Пальцами нервно потирает губы, довольно томно вздыхает, обеими ладонями сжав руль. Не хочет разбирать себя по частям, поэтому сосредотачивается на светофоре. Поднимает спокойный взгляд на красный сигнал. Долго.
Краем глаз за пеленой дождя замечает движение и поворачивает голову, сначала бегло и вовсе незаинтересованно окинув курящих людей, стоящих под козырьком книжного магазина. Вновь внимание на светофор.