Парень впервые за долгое время валяется в кровати. Около часа проводит в ней, успевая ещё несколько раз задремать, но в итоге поднимается, ощутив тепло. Не холод. Ничего удивительного, весна, как ни как. Подходит к столу, зевнув, и берет кофту, кинув взгляд в сторону зеркала. Перекидывает вещь через плечо, чтобы начать натягивать на себя, но останавливается, медленно всовывая одну руку в рукав. Смотрит. С такого расстояния способен разглядеть свои шрамы. Уродливые. Некоторые из них выделяются за счет своего белого оттенка. Их много. От запястий до самых плеч. О’Брайен хмур. Подходит к зеркалу, снимая кофту, и приподнимает рукав черной футболки, рассмотрев отметины на коже. Затем немного задирает ткань на животе, пальцами касаясь шрама у ребер. Один из самых глубоких порезов, нанесенных ему Шоном, когда Лиллиан заявила тому о переезде к Митчеллу.
Почему Дилану приходится отдуваться за мать? Почему она остается невредимой, а парню отныне жить с этим уродством? Плюс к чертовым комплексам. Прекрасно, черт возьми.
Но с иной стороны, какой бы сволочью не была Лиллиан, она всё же его мать. И О’Брайен неосознанно будет защищать её, как женщину, давшую ему жизнь. Это нормально.
Раздраженно опускает темную футболку, затянув ремень на джинсах, в которых уснул. И начинает натягивать кофту, задумчиво следя за своими движениями в отражении.
Внезапно застывает. Во второй раз.
Нет, даже не думай об этом.
Смотрит себе в глаза, сглотнув, и напряженно стягивает кофту.
Порой в его голову приходят идиотские мысли, и эта одна из них. Дилан думает. Что если… Ну…
Бред. Надень обратно.
Не попробует, не поймет. Лучше сделать и пожалеть, чем жалеть, что не сделал. Он постоянно прячется, но не уверен в том, какую реакцию вызовет. Конечно, он не собирается выйти на улицу, но хождение по дому — дело не из легких.
Идиот.
Снимает кофту, скомкав её руками, и сжимает, с отвращением изучая свои руки. Нет, лучше надеть. Вновь собирается натянуть, но его рвет от противоречий, что приводит в гнев. Дилан зло снимает вещь, бросив её в сторону кровати, и к черту отворачивается от зеркала. Один раз попробует. Один раз. Зато поймет, как она подумает, какова будет реакция. И перестанет себя мучить догадками.
Странно не ощущать холод без кофты. Переступив порог, чувствует лишь пылкий жар, ведь ему некомфортно. Есть ещё время вернуться. Неуверенно прикрывает дверь, шагает медленно по коридору. Будто голым вышел.
Даже в ту ночь, когда они переспали, он не снял кофты.
И Дилана начинает ломать. Надо вернуться. Но ступает по лестнице вниз. Тихо. Пытается не издавать шума, надеясь, что все остальные жители дома до сих пор сидят по комнатам. Эта надежда рушится так же мгновенно, как парень оказывается на первом этаже. Он не перестает нервно дергать ткань футболки, постоянно поправляя её. Подходит к порогу кухни, воздержавшись от желания скрыться за стеной, когда взгляд натыкается на затылке девушки, которая набирает в чайник воды, желая согреть её для чая.
Нет, вернись в комнату, идиот. Прикройся и не позорься.
Делает шаг назад, остановившись в момент, когда Райли роняет полный воды чайник, топнув ногой и зарычав в потолок от негодования:
— Сегодня руки из задницы! — и будто вместо Дилана отвечает, при этом пытаясь изобразить его тон голоса. — Только сегодня, крольчатина? — и хватает тряпку, принявшись за уборку.
Дилан не сдерживает усмешки. Верно, неужели только сегодня, крольчатина?
И всё-таки О’Брайен решает повременить. Он пока не уверен в себе, поэтому тихо шагает от кухни, отвлекаясь на женский голос позади. В гостиной работает телевизор. Парень замечает сидящую на диване Лиллиан, закинувшую ноги на подлокотник. В руке держит бокал вина. Глотает. Дилан подходит к порогу. Женщина слышит его присутствие, поэтому вздыхает:
— Он уже так близко, — её стеклянный взгляд направлен на экран, на котором ведущая новостей рассказывает о новой жертве. Девушка. Её нашли в горной реке. Совсем близко к городу.
О’Брайен сжимает край футболки, когда мать без эмоций шепчет:
— Странно, я ведь тебя учила. Думала, ты осознаешь свое положение…
— Свое положение? — Дилан хмурится. — Я не выбирал себе такой жизни.
— Да, но она твоя, — Лиллиан повышает голос.
— Нет. Твоя, — парень глотает ком в глотке. Лиллиан замолкает. Ненадолго. И её шепот устрашает:
— Я не стану навязывать тебе. Знаешь, почему? Потому что ты и сам понимаешь, насколько всё серьезно. Этого я и боялась. Боялась, что ты расслабишься, но реальность такова, милый. И она заключается в том, что тебе нужно придерживаться правил, дабы выжить и не принести другим людям проблем, — делает глоток вина. О’Брайен стискивает зубы, с неподдельной ненавистью сверля затылок матери взглядом, ведь это всё она. Она обрекла их на выживание. Дилан не хотел такого существования. Он просто…
— Ты будешь чай? — от прикосновения вздрагивает, резко повернув голову, и чувствует, как его сердце начинает ныть. Райли улыбается, смотрит ему в глаза с непринуждением, а пальцами одной руки касается его локтя.
Шрамы. Отметины. О’Брайен сейчас к херам рванет от себя её руку. Его реакция — это страх, но не успевает повести себя грубо. Янг наклоняет голову, спокойно задав вопрос:
— Ты чего? — стучит пальцами по его руке, покрытой мерзкими ожогами и шрамами, а сама улыбается, будто не придавая этому значения. — Отомри.
Дилан хочет нагрубить. Правда в его голове всплывает воспоминание. Очень давнее, и оно заполоняет всё его сознание. Причина того, что О’Брайен внезапно припоминает тот случай, перед ним. Райли. И её непосредственность.
А в голове всплывают слова матери, сказанные ею, когда Дилану было лет девять:
«Ты ведь не хочешь, чтобы близкие люди страдали? Не хочешь, чтобы твои друзья подверглись опасности?»
«Нет», — мальчишка честно отвечает, на что женщина крепко, до боли сжимает его плечи, процеживая строгим голосом: «Тогда не заводи их».
И сейчас Дилан понимает. Это касается не только друзей.
========== Глава 37 ==========
Боже, уже полночь. Никогда бы не подумала, что смогу настолько углубиться в изучение биологии, оказывается, я её больно недооценивала. Довольно занимательный предмет. Лучше бы так с физикой засиделась. К завтрашней контрольной совершенно не готова. Странно, что О’Брайен ни разу не зашел ко мне. Хотя, это говорит о том, что он начинает вполне разбираться в предметах. Неплохой прогресс. Умолчу насчет того, что мне бы помощь не помешала. С физикой у парня куда лучше обстоят дела.
Собираю учебники в рюкзак, громко зеваю. Могла бы нагло заглянуть к Дилану, но вряд ли он такой же «больной», как я. Какой идиот будет в такое время заниматься учебой? Не буду поднимать руку. Рада возвращению настроения. Оставляю собранный рюкзак на стуле и встаю в центре комнаты, потянувшись руками к потолку. Время позднее, пора умыться и ложиться спать, иначе не услышу будильник.
Иду к двери, открывая её, и выхожу в темный коридор. Свет льется со стороны кабинета моего отца, поэтому мне не тяжело заметить Дилана и Лиллиан. Женщина стоит на пороге кабинета, что-то шепотом ему разъясняя, если учесть движение её рук. О’Брайен довольно хмуро смотрит и смотрит на мать, после чего хочет возразить, вынимая ладони из карманов кофты. Мне не расслышать, о чем они толкуют, но парню явно не приходится по душе данный разговор. Лиллиан кладет ладонь ему на плечо, потянув за собой в кабинет. И я жду, что парень отбросит её руку, но он входит за матерью, закрывая за собой дверь, из-за чего в коридоре становится темно.
Хмурю брови. Озадаченно прислушиваюсь к звукам, но не могу уловить голоса. Что опять? Желание идти спать пропадает. Не хочу казаться параноиком, но не пойду в кровать, пока он не выйдет. Из головы не выходят последствия их прежней ссоры. Вдруг нечто подобное повторится? Остается лишь ждать.
Иду в ванную. Сижу на стиральной машинке, борясь с сонливостью, и дергаю ногами в воздухе, пытаясь занять себя чем-нибудь, дабы не провалиться в страну грез. Прислушиваюсь к шуму за дверью. Пока ничего. Тишина. Жаль, нет при себе часов. Говорят они наедине долго, но без ругани, значит, всё проходит нормально.