— Ты… — не понимает, дернув головой. — Это стокгольмский синдром, или что? Я понимаю, ты не хочешь держать в себе негатив, но против злости на Остина борись дистанционно, а лучше даже изолированно от него, ясно?! — не кричит, но делает шаг к ней, повысив тон голоса, чем заставляет Райли сжаться, врезавшись напуганным взглядом в его лицо:
— Да.
— Да? — парень переспрашивает, хочет продолжить долбить ей по мозгам, чтобы она наконец осознала мотив его нравоучений, но на этот раз вступает Янг. Правда, тихим и слабым голосом:
— Я тоже была там.
Дилан пускает смешок, закатив с раздражением глаза:
— Логично, Рай-ли, — то, как он растягивает её имя — отвратительно. Янг проглатывает эмоции, еле сдержав слезы, ведь он говорит с ней настолько резко и холодно, будто… Как раньше. Девушке нет пути назад. Она начала — она обязана закончить мысль:
— И я видела тот стул, — втягивает воздух в легкие, не скрывая того, как её трясет от обиды, и ей плевать на те эмоции, которые отражаются на лице О’Брайена в этот момент. — Видела веревку. Видела следы на твоей шее, — моргает, проглатывая злость. — Странно, что ты упоминаешь тот день, но не затрагиваешь свои проблемы, — Дилан нервно скользит языком по губе, отводя взгляд в сторону, но ему приходится восстановить зрительный контакт с девчонкой. — В тот день со мной ничего не случилось, и я благодарна, что ты заступился за меня, — подходит ближе, не понимая. — Но почему ты так яро обсуждаешь произошедшее со мной, а когда тема касается тебя, ты сразу увиливаешь?
— Ты хочешь обсудить тот день? — он пускает неприятный смешок. — Мы этим уже занимались, — обходит Райли, устремившись к двери, но та оборачивается, продолжив стрелять в его спину словами:
— Нет, мы говорили только о сексе. Мы не говорили о тебе, — О’Брайен останавливается, сильнее сжав пальцы в карманах. Он сейчас не в том состоянии. Он может сделать нечто неправильное, ужасное, поэтому ему надо уйти, закрыться. Подальше. От Райли.
— О твоей попытке повеситься, о твоих шрамах, о твоих рисунках, о Роберте, — Янг подходит ближе, встает сбоку, заставив парня обратить на неё внимание. — Почему ты требуешь от меня быть открытой, а сам не позволяешь мне узнать о тебе больше?
Его зубы стучат. Он не способен остановить это.
— Я не замкнутый человек, Райли, — отрицает сказанное ею, но Финчер есть, что сказать:
— Может быть, но ты даешь мне знать только то, что я могу знать, — качает головой, хмурясь, подобно Дилану. — Дальше дозволенного не пропускаешь, — не отводит взгляда, испытывая тревогу. — Почему?
О’Брайен понимает, что не может вдохнуть. Боль в сердце усиливается. Ему требуется уйти к себе, сбежать, поэтому не находит, что ответить:
— Я не могу, — и говорит правду. Простую истину. Он не может. Смотрит на Райли, не скрывая своего нежелания обидеть её. Он действительно не способен объяснить ей, иначе… Это всё испортит.
Девушка проглатывает комок обиды, кинув головой, и произносит шепотом, чтобы сдержать эмоции в голосе:
— Тогда от меня того же не требуй, ладно? — покачивается на ногах, не справляясь со слезами. Глаза покрываются соленой пеленой. О’Брайен прекрасно видит, но, увы, не может.
Янг опускает взгляд, дернувшись в сторону порога:
— Спокойной ночи, — желает тихо, покидая помещение кухни. Дилан не меняет положения. Стоит с так же повернутой головой. В ту сторону, где секунду назад находилась девушка, но взгляд опускает ниже. Моргает. Глотать комок нет возможности. Дыхание теряет стабильность.
Громкий вдох через нос.
Тяжелый выдох.
***
Он уже был здесь. Он знает это место.
Темное помещение, набитое разным хламом, среди которого приходится ходить, будто шагать через высокий густой лес, путающий своими черными и холодными поворотами. Этот склад… О’Брайен знает каждый завиток. Он вырос здесь, его воспитывали среди этого мусора, поэтому неудивительно, что парень так просто выходит на расчищенную площадку, покрытую бетоном. Рыхлая, местами острая поверхность. Грубая и холодная. Дилан шагает к ней. Мерцающие голые лампочки свисают высоко над головой. Сквозной ветер носится под ногами, поднимая пыль и прочую грязь.
На серой бетонной поверхности лежит тело. Дилан значительно замедляет шаг, приближаясь к луже крови, растекающейся во все стороны от мужчины, поза которого выглядит неестественной для живого человека.
Он точно мертв.
О’Брайен сжимает зубы, ощутив покалывание в пальцах. С напряжением и страхом смотрит на синеватое лицо. Знакомое. Он знает его. Его рот широко распахнут, на шее прочная нить лески. Его душили. Глаза распахнуты. Стеклянные. Запах тухлого мяса витает в воздухе, вызывая тошноту. Грудь распорота. Кто-то хорошенько прошелся острием ножа по его коже. Кровь продолжает вытекать, будто её поток бесконечен.
Дилан чувствует охвативший его тело холод. Ладони начинают чесаться, и он сжимает их, ощущая на них что-то склизкое. Опускает лицо, поднимая руки выше, чтобы рассмотреть, и с паникой глотает кислород.
В крови. Его ладони в крови. По локоть.
Паника усиливается. Она приближает его к чертовому разрыву сердца.
«Что с тобой?» — этот голос. Грубый, хриплый, мужской. О’Брайен с ужасом оглядывается, но не находит его источника, будто он звучит в его голосе, но он может ощутить едкий запах перегара.
«Чего ты боишься? Ты ведь победил. Гордись, ты лучше».
Лужа крови касается его кроссовок, продолжает растекаться. Дилан трясется, держа ладони в том же положении. Взгляд скачет с рук на тело знакомого мужчины. Делает шаг к нему. Ещё ближе. А в голове продолжает звучать довольное:
«Ты сильнее, ты быстрее. Будь горд собой».
Ты сильнее, Дилан. Ты быстрее. Ты победил.
Внезапно его охватывает ненормальная радость. Знаете, паническое счастье, вызывающее нездоровое наслаждение.
Он лучше. Роберт сказал, что он лучше.
О’Брайен подходит совсем близко, касаясь кроссовками бедра убитого человека. Смотрит. Испытывает… Нет, он не должен чувствовать подобное, но он свободен. Он смог… Он лучше, он…
«Дилан?» — другой голос. Он мягкий, тихий, но пугает сильнее, чем прежний. Парень резко оглядывается, с ужасом замечая девушку, бродящую между стеллажами с коробками. Она нервно дергает свои локоны волос, озираясь. Она ищет его.
О’Брайен дергает головой, задохнувшись:
«Нет…» — его движения ненормальны. Он дрожит. Сильно. Опускается на колени, начав руками водить по крови.
«Дилан, ты тут?» — голос ближе.
«Господи… Черт», — парень мычит, замечая, как много крови на его руках, и пытается вытереть их о свою футболку. Бросает взгляд назад:
«Не ходи сюда!» — просит, вновь принимаясь панически водить ладонями по луже, будто кровь вернется обратно в мертвое тело.
«Всё в порядке?» — девушка выходит из-за стеллажа, направляясь к бетонной площадке. Дилан громче мычит, одежда мужчины больше не впитывает в себя алую жидкость.
Дыхание ускоряется. О’Брайен поднимает взгляд на убитого мужчину, но вместо него лежит отец. Опускает глаза — крови только больше. Нет. Вновь поднимает — перед ним мертвая Лиллиан. Черт. Опускает. Он в крови.
«За что?» — голос звучит у самого уха. Дилан резко оглядывается, напугано изучая темноту за собой. Её нет. Где она? Она… Моргает, сжимая ладони, а между пальцами сочится чужая кровь. И внезапно чувствует что-то жесткое, поэтому поворачивается обратно, изучая сжатые ладони. Поднимает их к лицу, раскрывая пальцы. Хмуро изучает алые ладони, в одной из которых лежит предмет. О’Брайен понимает, что именно сейчас наступает момент его гибели. Эмоциональной, моральной, физической. Он осторожно касается цепочки, поднимая выше — и перед его глазами окровавленный кулон в виде звезды. Приоткрывает рот, не успевая осмыслить. Слышит короткий вздох, полный хрипоты, и переводит взгляд на тело.
Лежит Райли.
Захлебываясь в крови.
Удар в сердце. Он буквально подскакивает на кровати, хватаясь за грудную клетку, и хрипло пытается схватить воздух, удержаться в сознание, несмотря на темноту в глазах. Второй удар — Дилан морщится, сгибаясь пополам. Мокрым от пота лбом касается согнутой в колени ноги. И срывается мычание, перерастающее в болевые стоны. Яркий дневной свет заставляет морщиться. О’Брайен задыхается, сжимая пальцами ткань футболки.