— Лиллиан, — женщина не обращает на него внимания, смотрит на Дилана, который тяжело и тихо дышит, зло сжимая губы, пока отвечает на её зрительный контакт.
— Лиллиан, собирай вещи и… — отец начинает махать руками, не справляясь с теми эмоциями, что медленно душат его, а голос его теряет ровность, тон скачет, становясь всё более звонким и громким, режущим мои уши.
— Погоди, — Лиллиан щурится, сверля своего сына взглядом. — Вот и первая ложь, — пускает смешок. — Смотри-ка. Вы же честны друг с другом.
— Мам… — никогда не слышала, чтобы О’Брайен обращался к ней таким тоном. Он… Будто просит её. Я озадаченно открываю рот, встав лицом к парню, который не сводит внимания с матери, подавленным взглядом изучая её лицо.
— Эй? — шепчу. — Ты чего?
— Отец Дилана — не Коннор, — Лиллиан произносит это так, будто ей лень выдавливать слова. — Только если в его розовых мечтах, — оборачиваюсь, взглянув на женщину. — Роберт — его отец, — поднимает брови, изображая невинное удивление. — Я думала, ты в курсе, — и делает глотки.
Хмурю брови, делая шаг в сторону от парня, ведь мне кажется, что я не так понимаю сказанное Лиллиан:
— Что?
Но отвлекаюсь от своего непонимания, когда Дилан внезапно предпринимает попытку рвануть вперед. Не знаю, на что его толкает та злость, которая играет в глазах, но я реагирую сразу же, встав перед ним, чтобы перегородить дорогу. В голове шумит рой мыслей, и мне трудно сконцентрироваться на конкретно одной. Сжимаю пальцами его кофту, не давая сдвинуться, а он хватает меня за запястья, с тяжелым и сбитым дыханием режет мать взглядом. Он выглядит больше потерянным, чем разгневанным, и я оглядываюсь на спокойную внешне женщину, с равнодушием наблюдающую за реакцией сына. Начинаю щупать одной ладонью шею парня, находя вену. Внутри бьется кровь. Пульсация быстрая. Ему нельзя так нервничать.
— Дилан, — шепчу, дергая его за капюшон, чтобы он обратил на меня внимание. — Эй.
О’Брайен моргает, наконец, отводя взгляд от своей матери, но не смотрит на меня, начав бешенным вниманием скакать по предметам мебели, что окружают нас. Я не могу сейчас правильно оценить сказанное Лиллиан, но в одном я точно уверена, и я не хочу томить с этой мыслью.
Женщина фыркает, явно хочет, чтобы её голосом вновь заполнилась гостиная, но опережаю её:
— Какая разница? — поворачиваюсь к ней всем телом, удерживая парня за запястье, чтобы следить за пульсом. — Какой реакции вы ждете? — нет, я действительно не совсем понимаю, чего она добивается. — Теперь ясно, почему вы постоянно сравниваете его с Робертом, но я не собираюсь судить его по тому, кто его отец. Если вы считаете, что все плохие стороны он перенял от Роберта, то спешу вас разочаровать. Вы тоже играете немалую роль в его воспитании.
— Серьезно? — женщина пускает смешок. Я с неприязнью оглядываюсь на парня, уверяя:
— Сейчас, мы… — сбиваюсь с мысли, из-за чего выражаюсь не так, как мне хочется. — Мы тут со всем покончим, — он опускает на меня взгляд. — И поговорим. Ладно? — я совершенно не хочу, чтобы сейчас он подумал, что сказанное делит нас на два лагеря. Да, я шокирована, но… Это ничего не значит. Это не меняет моего восприятия. Дилан остается собой.
— А теперь всё закрыли рты, — мой отец — человек нетерпеливый. Он ставит руки на талию, скрипя зубами подходит обратно к дивану, у которого топчется женщина, и исподлобья смотрит на неё, сдерживая тяжелое дыхание:
— Лиллиан. Иди к себе. Завтра соберешь вещи и уйдешь, — распоряжается, командует, затем обратив внимание на нас. — А вы…
Лиллиан открывает рот, подавляя его желание взять всё под свой контроль:
— Ты не будешь «чистым», — моргает, впервые за этот вечер мне кажется, что её пробирает жар, вызывающий непонятную обиду в хриплом голосе. — Никто из вас, — мне не верится, она демонстрирует какие-то живые эмоции. — Я не дам вам вновь выйти сухими из воды, — смотрит на сына, к груди которого прижимаюсь спиной, сдерживая за запястья, будто защищаю его, являясь стеной. — В последний раз, Дилан, предупреждаю и пытаюсь вразумить тебя, — её речь твердая и четкая, словно она не пила вовсе. — Я — психолог. Я знаю, о чем говорю. Она погубит тебя, — указывает бутылкой на отца.— Взгляни на Митчелла. Ты не справишься.
— Хватит. Прекратите сравнивать меня с моей матерью, — вступаю, заметив, что и мой отец косится на парня, будто ожидая чего-то. Что за черт? Почему они оба оказывают на него давление?
— Я — не она. Она поступила отвратительно! — с языка срывается то, о чем я столько времени молчала, поэтому это звучит с таким надрывом, что голос моментально хрипнет. Смотрю на Лиллиан, намереваясь перебивать её каждый раз, когда она смеет заговаривать о моей матери. Женщина остается непоколебимой и процеживает:
— Как ты смеешь говорить так о покойнике? — тараторит, повышая голос. — Совести у тебя нет! Плохая, хорошая — она остается твоей матерью, поэтому язык бы тебе вырвать за такое неуваже…
— Лиллиан! — мой отец пихает кресло, чтобы добраться до женщины, а та разбивает бутылку о край журнального столика, направив острым краем на мужчину.
— Может, уже пора, Митчелл?! — кричит, вынуждая его остановиться. — Пора?!
— Закрой свой поганый рот! Ты…
— Что она несет? — моё сознание будто парализует на некоторые секунды, в процессе которых я пытаюсь разобрать сказанное Лиллиан, и наконец выдаю тихо:
— Господи, я знала, что ты — та ещё лгунья, но… — моргаю, не веря своим ушам. — Боже, ты совсем больная? Тебе в дурку надо. Как тебя до сих пор Земля носит? — ставлю руки на талию, притопнув ногой, и кусаю губу, пустив смешок:
— Боже, вот же сука, — не могу перестать нервно улыбаться. Лиллиан сощурено смотрит на моего отца, обращаясь ко мне:
— Райли, твоя мать…
— Лиллиан, — Дилан называет её по имени, чем ставит меня в тупик, поэтому оглядываюсь на него, замечая, что его состояние выходит из-под контроля, поэтому опускаю руки, дергая головой. Что за чертощина вообще происходит?!
Успеваю заметить, как мой отец хватает Лиллиан за руку, но та бьет его бутылкой, заставив отступить, и сама отходит назад, к окну, качая головой:
— Не смей трогать меня! — переводит взгляд на меня, не выжидая. — Райли, я буду тем человеком, который скажет тебе правду. Твоя мать давно сдохла, — вижу, как летят слюни из её рта, когда она выговаривает это, но в ответ лишь усмехаюсь, схватив Дилан за запястье:
— Боже… Не верится. Ты настолько низкий человек, — чувствую, как безумно скачет его сердце. Ритм ужасающе быстрый, и только по этой причине я замолкаю, подняв на него глаза. Дилан сбито и тихо дышит. Смотрит на Лиллиан. Щурюсь, всё сильнее ощущая ускорение своего собственного сердечного ритма. Перевожу внимание на отца. Он так же смотрит на женщину. Так же быстро дышит.
Опускаю взгляд. Окружает тишина. Головная боль усиливается. Медленно, будто с опаской поднимаю глаза на Лиллиан. Она смотрит на меня. И в груди больно екает, из-за чего жесткость пропадает с моего лица. Моргаю, внешне всё более и более открываясь для поглощения информации. Какого черта все молчат?
Сглатываю. Переступаю с ноги на ногу, предпринимая последнюю возможную попытку усмехнуться и изобразить уверенность в голосе, полным ответного яда:
— Твоя мать конченная, — прошептываю, дернув парня за запястье, чтобы получить ответную реакцию в виде его соглашения. Именно сейчас он должен меня поддержать, потому что я не могу самостоятельно справиться с её гребаной ложью. В глотке встает ком. Мне с трудом удается дышать. Руки дрожат, но мне не понять, почему. Как и не понять, что вызывает в груди такое болезненное давление.
— Вы ведь честны, — Лиллиан разводит руки. — Видимо, не настолько, — окидывает присутствующих взглядом. — Причем все.
— Заткнись, — отец грубит. Я смотрю на него, продолжая держать рот немного открытым, ведь не получаю того, чего хочу получить. Перевожу внимание на Дилана. Смотрю. Он зло косится на свою мать, сжимает мое запястье.