Так что Нейтан всё-таки выходит к Дилану. Русый парень открывает дверь со стеклянным окошком, встает на пороге, хмуро изучая темнеющее из-за дождя небо. О’Брайен коротко оглядывается, сидя на ступеньках, и шум дождя скрывает его не совсем ещё обреченный вздох. Престон шаркает к нему, вынув пачку сигарет и протянув её другу, который отказывается, качнув головой. Его сердце подозрительно сильно болит. Сильнее, чем когда-либо, поэтому он впервые отказывается, вспоминая об опасениях Финчер. Спустя столько времени, неужели прислушивается? Нейтан садится рядом, зажав сигарету между зубов. Ищет зажигалку. Не находит. Вынимает, выдохнув, и ломает сигарету пальцами, обратившись к Дилану:
— Конечно… — начинает, постучав надломанной сигаретой по своей коленке. — Такого поворота я не ожидал, — пытается как-то начать диалог с человеком, который дергает в руках травинку, опираясь локтями на колени. — Но, может, это к лучшему? — видит, что О’Брайен хмурит брови, сохраняя взгляд опущенным. — В том плане, ей правда полезно будет посидеть одной, обдумать всё или… — Нейтан искоса смотрит на друга, набрав больше воздуха в легкие, и нервно сжимает сигарету, откашлявшись:
— Дилан, — коленом толкает колено парня. — Всё будет нормально. Ты только впустую потратишь время, сидя здесь и занимаясь самобичеванием.
О’Брайен прекрасно понимает это. Он — не идиот. Вновь роется в карманах, вынимает упаковку таблеток для сердца. Оно даже на секунду не оставляет его в покое, продолжая отбивать свой ритм, давление оказывая на грудную клетку, будто намереваясь выбить ребра. Рядом стоит стакан с водой. Принимает таблетку, ответа так и не дает, поэтому Престон переходит в словесное наступление, жестче проговаривая:
— Надо решить проблему с Робертом, — окончательно ломает сигарету, уставившись перед собой. — Давай уже, — стреляет на парня рядом. — Соберись.
— Я сгоняю к матери, пока она не свалила, хрен знает, куда, — внезапно Дилан отвечает, но вынужденно.
— Если она не отдаст деньги? — Престон ещё раз предпринимает попытку обнаружить в своих карманах зажигалку, чем принуждает О’Брайена закатить уставшие глаза, вынув свою:
— Отдам деньги Коннора, но их будет недостаточно, — протягивает другу, и тот принимает, снова взявшись за курение. — Придется каким-то образом продать этот дом.
Нейтан затягивает, выпуская дым перед собой:
— У нас, думаешь, есть время?
Дилан рвет травинку на две части, решая, что больше лгать нет смысла:
— Нет.
***
Накрапывает. Мерзко. Но, что странно, мне вовсе не холодно. Кофту не застегиваю, куртку потеплее сверху не набрасываю. Присутствие дрожи в руках объясняется серьезным давлением в груди. Пальцами одной руки сжимаю руль, смотрю перед собой, но довольно часто ловлю себя на мысли, что не слежу за дорогой. Голова забита не тем. Локоть второй руки ставлю на край стекла окна, которое опускаю не до конца. Капли дождя впитываются в ткань, попадая на собранный на локте рукав. Кусаю костяшки. Нужно на чем-то сконцентрировать свой разум, иначе так и будет одна чертова проблема сверлить мой и без того дырявый череп. Какой-то долбанный автомобиль гудит мне. Придурки. Плевать, что еду медленно. Меня не переполняет дикий восторг от того, куда я направляясь и ради чего. Свою мать мне ещё удастся подавить, я думаю, но только в том случае, если перед этим мы не пересечемся с Райли. Она меня к черту уделает.
Выдыхаю тяжесть из груди, осознав, насколько устаю. Процесс моего мышления совершенно отсталый, фразы в голове формируются неверным способом.
Давлю на педаль. Светофор. Автомобиль резко затормаживает, заставив меня чуть наклониться вперед. Жду. Дергаю нижнюю губу, задумчиво уставившись на руль. И если бы не моя бдительность, я бы не обратил внимания на человека, который проходит по тротуару рядом, сворачивая в парк. От неожиданности ерзаю на месте, вытянув голову, и хмуро рассматриваю девушку, медленно идущую по тропинке, что уходит далеко вглубь небольшой рощи. Её руки сложены на груди, промокшие волосы непослушно вьются. Наверное, мое сознание просит меня обратить на неё внимание по той простой причине, что на ней моя кофта.
Куда ты тащишься, Райли?
Не думаю, когда собираюсь выдернуть ключ из зажигания, но вовремя отдергиваю себя, взявшись за ручку двери. Сжимаю челюсть. С напряжением смотрю на то, как мои пальцы дрожат, готовясь распахнуть дверцу, дав мне встретиться с моросящим дождем. Оглядываюсь. Девушка медленно плетется, обняв себя руками, а на голову натягивает капюшон, чтобы уберечь себя от капель, пробивающихся сквозь листву деревьев. Смотрю на неё. Отдаляется.
Агнесс и Нейтан правы. Ей требуется время, чтобы подумать, наверняка, она для этого и ушла из дома, подальше от моей матери и Митчелла. Если я пойду за ней сейчас, то точно ухудшу ситуацию. Ей нужно побыть одной.
Еле заставляю себя переместить ладони на руль. С напряжением вжимаюсь в сидение, не зная, каким образом сохраняю взгляд направленным перед собой. Моргаю. Смотрю на светофор. Сдаюсь. Поворачиваю голову.
Но Райли уже нет.
Если честно, я бы хотел поменяться с Янг местами. Мне невыносима одна мысль о том, что придется вновь оказаться в стенах этого дома. Каково в таком случае девчонке, которая должна проводить здесь всё своё сознательное время? А хуже то, что меня не встречает тишина. Со второго этажа разносится громкая музыка. Это классика, но ею не увлекаюсь, поэтому не способен определить, кто композитор, но мелодия бьет по ушам, воспринимается неприятно. Вот ещё одна возможная причина, почему Финчер предпочла уйти.
Не собираюсь разбираться, откуда исходит музыка. Скорее всего, Митчелл до сих пор выпивает. Плохо дело. Этому мужику опасно играться с алкоголем. Натворит лишнего. Меня не совсем устраивает то, что Райли приходится оставаться дома, наедине с этими пьющими упырями, вдруг Митчеллу башню снесет? Он может быть особо буйным в нетрезвости.
Придется обсудить с Янг. Пускай она поживет у Коннора, а я — здесь. Если ей так не охота видеть меня.
Не даю себе возможности осознать, куда и зачем направляюсь. Иначе точно проторчу в гостиной больше часа, принимая и собираясь с мыслями. Каким-то образом требуется засунуть свои эмоции в задницу, иначе они могут серьезно подпортить обстоятельства.
Миную гостиную, хмурым взглядом изучая осколки на полу. Никто не убирался. Конечно, кому это надо, тем более сейчас. Как только оказываюсь в узком коридоре, сразу же ощущаю, как сдавливаются легкие, но дышу глубже, не позволяя себе проявить дискомфорт на лице. Плевать. Сжимаю в кармане упаковку таблеток от боли в сердце. Хреново дело — оно ноет. Причем, сильно. Удивительно, как меня ещё к земле не присобачило после вчерашнего. Видимо, мой организм приспосабливается, а нервная система становится намного устойчивей.
Но ладони всё равно потеют. Во рту сохнет. Головная боль давит изнутри на глазные яблоки. Состояние невыносимое. Глубокий вдох. Переступаю порог кладовой, находя взглядом женщину у стола. Долгий и тихий выдох через нос.
Сердце ускоряет удары.
— Мам, — обращаюсь к ней. Мерзко слетает с языка, но тон спокойный. Мне неприятно произносить подобное, но… В данной ситуации придется отодвинуть свою гордость, чтобы попытаться получить желаемое. Женщина пакует вещи в чемодан. Её руки замедляют свои действия, а голова еле поворачивается, чтобы женщина могла видеть меня краем глаза. Молчит. Я вновь набираю в легкие воздуха, сунув влажные ладони в карманы кофты:
— Теперь ты довольна? — прижимаюсь плечом к дверному косяку, устало щурясь, чтобы справиться с давящим тусклым светом лампы. — Всё, что хотела сказать, сказала?