— Мне нравится, — он с наслаждением признается, дернув меня за локоны ближе к себе. — Ты стала такой… Непослушной.
Я роняю болевой стон, еле разжав веки, когда слышу знакомый рев ширинки. И с паникой начинаю пихать мужчину ногами, желая отодвинуться. Он расстегивает молнию на своих брюках, без труда удерживая меня на месте:
— Давай. Давай расслабимся — нервно улыбается. — Слушай меня, и…
Выстрел. Его резкость не парализует. Я вскидываю голову, с широко распахнутыми глазами смотрю на то, как немеет лицо Донбара. Его взгляд всё ещё обращен на меня, но он довольно быстро холодеет, уже теряя зрительную связь со мной. Пальцы цепкой хваткой тянут меня наклонить голову за движением — мужчина валится в сторону, и я без сожаления дергаю его ладонь, вырывающую мне одинокие пряди. С ужасом смотрю на упавшего на паркет мужика, который начинает активно дышать, не имея возможности пошевелиться. Отползаю к спинке дивана, забиваюсь в самый угол, обратив испуганный взгляд на крупного мужчину в дверях. Одет он в темную рубашку, заправленную в черные брюки, волосы цвета угля, лаком покрыты и зачесаны к затылку. Его рука сжимает оружие, которое он медленно опускает, вынув изо рта сигарету.
И я с большим и сильнейшим ужасом распознаю в его лице черты О’Брайена.
Роберт?
За его спиной стоят четверо других мужчин. Тяжело дышу, пытаясь унять эмоции, но не удается.
— Из-за него столько проблем, — этот голос. Кажется, я его уже слышала. Роберт харкает в пол, с выражением отвращения смотрит на Донбара:
— Надо было прикончить его раньше, — проверяет количество патронов в оружии, кивнув головой в сторону мужчины на полу. — Уберите его, — и двое мужчин за его спиной проходят внутрь к хрипящему Донбару. Я не могу смотреть ни на него, ни на Роберта, но каким-то образом поднимаю взгляд. Нет, во мне не играет смелость. Мужчина смотрит на меня, с холодом приказав двум другим:
— Её за мной, — и разворачивается, пропадая за стеной. Трясусь, но не сопротивляюсь, когда двое незнакомцев берут меня под руки с двух сторон, будто поодиночке они бы не справились со мной. Ноги вялые. Я еле плетусь, не успевая за их большими шагами. Выводят меня в коридор. Не могу нормально мыслить. Смотрю по сторонам, в панике ищу хоть намек на то, что со мной собираются делать, но в голове ничего не рождается, кроме одного. Это конец. Это точно гребаный конец, но даже эту единственную мысль я не могу развить в больном сознании. Я слишком напугана, чтобы думать. Слезы скользят по щекам. Не способна предотвратить их поток. Продолжаю вертеть головой, вдруг вспомнив об Остине, но надеяться на его помощь нет смы…
Минуем комнату парня. Через распахнутую дверь открывается вид на темную комнату, но мрак не мешает мне разглядеть тело на кровати.
Открываю рот, с ужасом шепнув чужое имя под нос, и меня дергают за плечи, заставив идти быстрее. Не хочу принимать увиденное. Не желаю верить в происходящее. Я хочу… Я хочу потерять связь с реальностью, уйти в себя, как поступала всегда.
Спускаемся на первый этаж дома, погрязшего в темноте.
Но не выходит.
В гостиной горит тусклый свет одинокой настольной лампы. Мужчины приводят меня сюда, останавливаясь на пороге. Следы от их пальцев останутся, но какое это может иметь значения сейчас? Когда мне точно не пережить эту ночь.
Роберт стоит у шкафа с алкоголем, выбирая себе бутылку, и оглядывается, холодно бросив:
— Садись.
Стою на месте. Один из мужчин берет меня за затылок, пихнув в сторону дивана. Потеряв фактор давления, я перестаю ощущать способность стоять, поэтому хватаюсь руками за спинку дивана, опускаясь на край. Нет, не слушаюсь, но боюсь рухнуть на пол. Без сил. С прежним страхом смотрю на мужчину, который стоит ко мне спиной, выбирая алкоголь, и как только он разворачивается — опускаю голову, сжав пальцами колени. Слезы. Ими полны мои глаза, но не роняю их. Они остаются, покрывая всё передо мной пеленой влаги, из-за чего картинка искажается.
— Почему ты плачешь? — звучит с издевкой. Роберт двигает кресло за спинку, ставит его напротив дивана. Садится, сутулясь, и опирается локтями на свои колени, зажав сигарету меду зубами:
— Испортишь свой макияж, — открывает бутылку, выдохнув никотин через нос. — Ты меня боишься? — знаю, он усмехается, голос звучит неприятно, и мне не удастся более поднять глаза. — Почему? Я не такой уж и плохой человек, раз ты до сих пор жива.
Его веселит ситуация. А я трясусь от страха, пытаясь дольше пребывать в здравом уме. Но следующее вызывает внутри первые звоночки потери контроля над сознанием.
— У нас с тобой есть два часа, — мужчина подносит бутылку к губам. — О чем поговорим?
***
Взгляд на время. Они задерживаются. У него нет права опоздать.
Машина припаркована у въезда на территорию жилого района. Дилан сжимает пальцами ремень рюкзака, с глубоким дыханием смотрит перед собой, и, наверное, надеется, что его несобранность трудно различить в темноте, но Нейтан вот уже минут пять пялится на друга, видя только дикое напряжение на его лице. Медлить нельзя. Время.
— Ладно, — О’Брайен не набирается мужества взглянуть Престону в глаза, иначе психика окончательно надломится, а он не может позволить себе сдаться. Не сейчас. Дилан берется за ручку двери, вызывая у Престона нервное ерзанье на сидении:
— Я с тобой, — шепчет, намереваясь так же выбраться из салона, но О’Брайен хватает его за плечо, с суровым видом процедив:
— Нет.
— Дилан, — Нейтан не способен так просто остаться здесь, но Дилан практически умоляет, когда прикрывает веки, кое-как справляясь с тревогой:
— Пожалуйста, — просит, причем оказывая давление своим тоном. — Страхуй здесь, — они оба смотрят друг на друга. — Я не хочу больше никого втягивать в это.
Нейтан сжимает губы, чтобы уберечь себя от лишнего истязания. Сглатывает. Дилан хлопает его по плечу, развернувшись, и выбирается наружу, хлопнув дверцей. Престон моргает, не подается вперед, уставившись на руль. О’Брайен натягивает ремни рюкзака на плечи, шагая с тяжестью в ногах. Сам не дет себе кусать губы до крови, но дрожь из тела никак не изгонит.
Нейтан поднимает взгляд. Упирается в спину друга, который наклоняется, проходя под шлагбаумом, пока охранник долгое время пялится в экран своего небольшого телевизора, попивая вовсе не чай из небольшой кружки. О’Брайен пропадает с поля зрения Престона, и тот с рвущимся дыханием отклоняется на спинку сидения, запрокинув голову. Сжимает веки.
Отчего-то его не отпускает чувство, будто это всё обернется против них.
Приближается к высоким воротам огражденного участка. Дом погружен в темноту. Сложно что-либо разглядеть в зашторенных окнах, но Дилан больше не пытается. Он отдается ситуации, течению, по которому ему придется двигаться с одной единственной целью — добиться освобождения Янг. Верно. Это всё, что он преследует, и чего хочет получить в итоге. Где же забота о себе? Дело в том, что парень не уверен, что выйдет. Но имеет ли это значение? Кажется, нет. О’Брайену не привыкать думать в большей степени о других. Подходит к калитке, у которой никто не дежурит, что уже странно. Парень минует ворота, в полной тишине направляется к двери огромного строения. И Дилан сковывает внутри эмоции, сохранив на лице лишь мрачную холодность, когда дверь открывается. Двое мужчин смотрят на него. Один из них выходит к парню, пихнув того рукой. О’Брайен хмурится, подняв руки, чтобы этот тип мог похлопать по его одежде, но никакого оружия не находит.
Потому что Дилан оставляет Нейтану.
Ещё один пинок. Мужик толкает Дилана, заставляя переступить порог холодного дома. Оказывается в большом холле — прихожая. За спиной с тяжестью закрывается главная дверь, и парень на мгновение сомневается в том, что он делает, но остается верным своей задаче. Второй мужчина расстегивает молнию рюкзака на спине О’Брайена. Находит только связки купюр, поэтому кивает напарнику, пихнув парня вперед. Следует с ним, оставляя одного мужчину охранять вход.