Немного подумав, Борис зашёл во вторую комнату. Они с женой уже давно спали раздельно, и это было её пространство. После смерти Лены он здесь ещё не бывал.
Снежок лежал посреди пола, укутавшись в Ленину ночную сорочку. Он стащил сорочку на пол с кровати, тёрся об неё, водил мордочкой, стараясь вобрать в себя остатки теплоты и запахов покинувшей его хозяйки.
Войдя, Борис подошёл к лежащему на сорочке коту, и Снежок резко поднял на него испуганные глаза. Мужчина схватил сорочку и грубо стряхнул с неё кота. Сорочку он сжал в кулаке, скомкал, а затем бросил в чёрный пакет для мусора. Туда же, в пакет, отправились и стоявшие рядом тапки умершей жены.
Дальше Борис начал сгребать Ленины платья, кофты и прочие вещи. Вещей у Лены было немного, и набралось всего на три пакета. В последний, третий пакет, Борис попытался впихнуть кошачий лоток, но пластмассовый лоток не влезал. Тогда он разломал его на несколько частей. Дальше к осколкам лотка отправились миски для питья и корма, запас кормов полетел туда же.
Борис вышел из квартиры, прижимая пакеты к боку, а кота — к груди. Снежок слегка зафыркал, но почти не сопротивлялся; он был добродушным созданием, не привыкшим кусаться или пускать в ход когти.
Пакеты были нетяжёлые, и ближайшая помойка располагалась во дворе, но нести и пакеты, и кота одновременно было неудобно, из-за чего Борис дошёл взвинченным. У контейнеров он разжал руку, и кот грузно шлёпнулся на землю. Растерянно мяукнув, он спрятался за мусорный бачок. Борис закинул пакеты в мусор, развернулся и побрёл обратно, а Снежок смотрел ему в спину непонимающим взглядом, осторожно выглядывая из-за своего укрытия.
Войдя в подъезд, Борис почти лоб в лоб столкнулся с соседями, направлявшимися на выход. Перед ним, сияя румянцем и неизменной бодростью, стоял Гена. За его широкой спиной виднелись жена Юля и их пятнадцатилетняя дочь Ксюша. Вся троица была в спортивных костюмах и катила велосипеды.
— Посторониться нельзя? — рявкнул Борис.
Семья расступилась. Ксюша, прерывая телефонный разговор, бросила: «Позже напишу».
Поднявшись на несколько ступеней, Борис обернулся и окинул их взглядом свысока.
— Я окурки на этаже начал находить. Из наших никто не курит. К Ксении ухажёры что ли ходить повадились? — Борис ухмыльнулся при этом, ухмылкой надменной и нарочито пошлой.
У Ксюши округлились глаза, и отвисла челюсть. Девочка завертела головой, из ее рта вырвалось:
— Что-о-о…
— А кто-то тут их окурки убирать должен. У нищих, знаете ли, слуг не водится, — торжествуя от, как ему казалось, моральной победы, гнул свою линию Борис.
— Ах-хах-ах, — со смешком вздохнула Юля и продолжила. — Ксюша с ребятами в мессенджере общается. Она в телефоне живёт, а не в подъезде тусуется, как в ваше время.
— Так чьи же окурки? — продолжал напирать не желавший отступать Борис.
— Вам бы лучше знать, — парировала Юля. — Нынешняя молодёжь вейпы предпочитает. И в подъездах не околачивается.
— Я как будто не вижу ничего, — произнес Борис твердо, намереваясь оставить последнее слово за собой, и пробубнил себе под нос: — Семейка… Что мама, что дочка.
Юля только посмеялась в ответ и отвернулась, а Гена шутливо заметил дочери:
— Ксюша! Курящие ухажеры. Не ожидал от тебя!
— Па-а-ап! — фальшиво возмутилась Ксюша, толкнув отца в плечо, и оба расхохотались.
Борис повернулся к ним спиной и, брезгливо хмыкнув, тяжело потопал вверх по лестнице.
Зайдя в пустую квартиру, мужчина подошёл к холодильнику и полез за бутылкой кефира. Глотая кефир прямо из горлышка, он услышал за окном мяуканье. Выглянув, Борис увидел Снежка. Кот сидел на асфальте и жалобно мяукал, смотря на окно.
Борис отошёл от окна, но, сделав еще несколько глотков кефира, задумался и вернулся посмотреть на кота еще раз. Однако, выглянув, он увидел сидящую на корточках рядом с котом Ксюшу. Девочка гладила вибрирующее от довольного урчания кошачье тельце. Гена наблюдал за дочерью, держа в руках ее велосипед, а Юля направила взгляд на смотрящего на них из окна Бориса.
— Обалдеть. Этот говнюк кота выгнал, — Юля развела руками.
Ксюша взяла кота на руки и посмотрела на маму.
— Возьмём Снежка? Он хороший. Добрый.