Он почти не изменился, разве что немного похудел и глаза… Боже, его глаза хранили каждый миг их короткой истории, это подтверждали его слова и сквозившая в них горечь, после того, как Эмма колотила по его сердцу тяжестью циничных слов.
Но о каком продолжении могла идти речь?
Даже Хьюго удивлялся, тому насколько затянулся очередной роман Бенджамина Грэнсона с богатой наследницей клана банкиров Линч.
Неоднократно слыша имя — Бенджамин, которое ничего не говорило Эмме, ей хватало того, что фамилия Грэнсон вызывала неприодолимое желание отомстить и восстановить справедливость.
Но какая ирония то, что Эмма пряталась за псевдонимом Кейто, а Ллойд предпочитал второе имя первому.
Она твердо намеревалась превратить жизнь близких Ллойду людей в кромешный ад и первый шаг был сделан. Уверенность Эммы поколебалась лишь на секунду, но память тут же подкинула кровавое месиво, в которое превратилось ее тело и тошнотворный узор из белесых шрамов, когда это тело почти исцелилось и которые Эмма видела в зеркало каждый день.
Стараясь избавиться от жутких следов, она несколько раз проходила процедуру удаления шрамов и послеоперационных швов, оставив только один — самый «любимый» — слева чуть ниже края ребра, длинной в пятнадцать сантиметров, он должен был напоминать, что у нее отняли не только работу, мечты, разрушили планы и устоявшуюся жизнь, которую она собирала по крохам, формируя свой личный мир в одиночку и без помощи кого бы то ни было, у нее умудрились отнять даже внутренности. Без селезенки можно было жить. Тщательнее следить за здоровьем, принимать имуномодуляторы и соблюдать диету…Но.
Кусок ее тела, был вырван, а чтобы унять обиду и сгладить унижение на больничную койку была брошена пачка банкнот, перевязанных банковской лентой с повторяющимися пунктирными линиями в виде цифры 100.
Эта пачка до сих пор свято хранилась Эммой. Она даже упаковку не сняла, надежно запрятав эту подачку и зная, что придет время и эти деньги вернуться к своему хозяину, который получит сполна.
Злость вновь закипала в сердце, но тут же перед глазами возникало лицо Ллойда — красивое, мужественное, его невероятно украшала легкая усмешка, бесхитростная, но дерзкая. Почему именно он? Самый невероятный человек за всю однообразную жизнь Эммы вернулся тогда, когда она была настроена столь решительно и каким-то образом вновь ставя ее перед выбором. Разрушив жизнь его матери и брата, она причинит ему боль. В списке невинных жертв было пополнение и эта дилемма грозила стать роковой.
«Он такой же как и все мужчины», — спасительная мантра, продолжала пульсировать в голове и Эмма устало закрыла глаза, твердя эти слова будто молитву, прогоняющую демонов.
Бруклинский мост витал в серо-рыжей дымке, подсвеченной огнями Манхеттена. Облака вовремя подоспели с новой порцией снега, как раз усталые грейдеры только расползлись по норам коммунальных служб города. И снегопад занялся сперва довольно скупой.
Эмма коротко попрощавшись с Руди, еще долго стояла на тротуаре рассматривая небо. Теплый свет фонарей, казалось согревал холодные хлопья, которые кружили на поводу у переменчивого ветра, дующего с залива.
Кутаясь в подбитую мехом парку, Эмма не могла позволить себе роскоши замерзнуть, а пальцы на ногах уже начинали неметь в тонких кедах.
Подъезд, пустующий стул мистера Гилмера, лестница, пролет, еще пролет и знакомый коридор, правда, отремонтированный, опять же за личные средства мисс Кейтенберг — дорога домой привела к финишу.
Эмма порылась в сумке и нашла ключи, это было совершенно непередаваемое ощущение… Возвращаться домой, когда тебя кто-то ждет. Не ради выгоды, еды, денег или секса. Ждет человек, которому важно лишь одно, чтобы эта дверь рано или поздно отворилась и Эмма Кейтенберг загадила таяющим снегом коврик в прихожей, а потом…
Улыбнувшись своим мыслям, Эмма с удовольствием вдохнула аромат, витавший в квартире: аромат высохшей краски, давно выпитого кофе и простой человеческий-стариковский. Не такой, как в ночлежке, но старики определенно пахнут иначе, как и дети. Все те, кто в силу возраста прибывает посередине — отчаянно заливают себя парфюмом, ищут новые и более тонкие запахи, гонятся за уникальностью, когда она таится в аромате чистой кожи, незаметном и неуловимом.
— Ларсон, я дома! — Эмма просмаковала эту фразу и начала снимать верхнюю одежду.
Но ответа не последовало. Она затаив дыхание, прислушалась и услышала едва различимые звуки, доносящиеся из комнаты старика.
— Ларсон?
Постучав в дверь, Эмма поняла, что в комнате во всю орет телевизор. Она открыла дверь и просунула голову.
Старик сидел в удобном кресле, чуть наклонившись вперед, а на кончике носа чудом держались очки, он неотрываясь следил за действом проходящим на экране.
— Ларсон!
Громкий окрик заставил его взрогнуть и выронив пульт из рук от неожиданности, он спохватился.
— Не слышал, как ты пришла, — его взгляд предательски метался от лица Эммы к телевизору, но Эмма выиграла и фильм замер на паузе.
— Что смотришь?
— Сериал про Шерлока Холмса. Современная экранизация.
— Интересно?
— Необычно и……да, интересно. Вот уж нокогда бы не подумал, что стану смотреть сериал! Но у режиссеров, или кто там делает, конкретно этот, совсем совести нет. Выпускают всего три серии…
— И не говори! Сволочи! Ты ел? — Эмма ответила совершенно несерьезно, удивившись тому, что Ларсон сам справился с мудреной техникой, но телевизор был подключен старой модели, а новенький плазменный висел на стене без дела.
— Да, по три серии! Каждые три года. Три года! Я, может быть, и не доживу до следующих, как там его… А Шерлока прикончили! — старик возмущался и казалось только и ждал случая, чтобы кому-нибудь пожаловаться.
— Ты ел? — голос Эммы уже раздался с кухни.
— Нет. Тебя ждал.
Эмма как раз быстро убрала остатки колбасы, о которой Ларсон явно забыл, в очередной раз набив желудок всухомятку.
— Подождешь еще пол часика? Паэлью сделаю!
— Куда я денусь? — Ларсон медленно вышел из-за угла, недовольно глянул в окно передернул плечами и взгромоздился на стул. — Давай чай попробуем, который я купил! У тебя, как никак первый день на работе. Или можно чего по-крепче!
— Мне алкоголь противопоказан. Но с этим я уже смирилась. Можно только пару бокалов красного вина в неделю, для сосудов полезно, — Эмма нырнула в холодильник и достала уйму продуктов, которых просто фантазия не позволяла соединить в одно блюдо.
— Вина нет, — Ларсон смутился из-за того, что сам не догадался о противопоказаниях. — Ну, чай, так чай!
Эмма водрузила на конфорку чайник и достав широкую сковороду, поставила ее рядом.
— Как день прошел? — Ларсон прекрасно видел, что за желанием что-то стряпать таилась древняя женская мудрость скрывать свои переживания.
Хотя, она имела право скрывать все что угодно, в конце концов, сама потом расскажет нужное, в подходящее время и даже спросит совет. Также и Ларсон старался за своей чайной болтовней утаить тот факт, что сегодня к нему прибегал Ллойд. Именно прибегал. Он странно себя вел да и выглядел жутко.
Ларсон едва смог понять, в сумбурном рассказе парня, что тот бесцеремонный итальяшка, с которым приехала Эмма, навязал очень странные условия в новом проекте. И что Ллойд и Эмма будут теперь работать вместе. Особой радости по этому пункту Ларсон не различил на лице у своего друга, там были только тревога и сомнения.
Долго собираясь с мыслями Ллойд подвел старика к крамольной просьбе, с которой собирался к нему обратиться. Ему нужна была от Ларсона информация. Другими словами — слежка. Это слово прямо не прозвучало, но старик взбеленился не на шутку, поняв намек. Однако, пыл поубавился, когда Ллойд пояснил, что Эмма ведет себя странно и намерения Селестино совершенно не вяжутся с его обычнымм методами.
Будь у этого итальянца возможность прибрать к рукам «Грэнсон корп» он не стал бы медлить ни секунды. А тут, просто, устроил аттракцион, небывалой щедрости. От Ларсона требовалось просто прозондировать почву и понаблюдать за поведением самой Эммы, чтобы по неопытности она не вмешалась в запутанные игры Селестино.