— Я не разбудил тебя? — голос Ллойда звучал встревоженно.
— Нет. Что-то случилось?
— Она уже приехала?
— Нет.
— До сих пор?! — голос Ллойда прозвучал слишком громко.
— Что значит «до сих пор»? А ужин уже закончился?
— Давно.
— Как все прошло?
Старик услышал тяжелый вздох.
— Ужасно.
— Она или вы виноваты? И в каком состоянии Эмма уехала?
— Все виноваты! Учитывая обстоятельства, то можно сказать, она в каком состоянии приехала, в таком и уехала…
— Обстоятельства?
— Не бери в голову!
Повисла пауза. Неужели Ллойд позвонил только потому что переживает, что Эммы до сих пор не дома? Здесь было что-то еще…
— Ларсон, что с ней происходит?
«Ага! Врать, снова врать! — подумал старик. — Нет, уж лучше дураком прикинуться!»
Ларсон почувствовал, как его накрывает паника. Неужели Ллойд стал догадываться о чем-то?
— Бессонница, наверное, — авторитетно заявил старик, чтобы умерить тревогу в голосе парня. — Может поехала прогуляться.
— Я не про это. Тебе не кажется, что Эмма уж слишком резко изменилась? Она странно себя ведет.
— Нахамила что ли кому-то?
— Можно и так сказать.
— Ой, это ей свойственно, Эмма всегда была немного грубоватой…
— Нет здесь что-то другое…
Входная дверь хлопнула и от неожиданности Ларсон вздрогнул и быстро отключил телефон. Старик заметался по кухне и поспешно плюхнулся на стул, а через секунду он увидел печальное лицо Эммы. Она на ходу сбросила туфли и прихрамывая на левую ногу, закинула пальто на стол.
— Я же просила меня не ждать, — то насколько она была расстроена бросалось в глаза и старик развел руками.
— Ну, не спится мне! — он отмахнулся и насупил брови.
Эмма уселась напротив и казалось вот-вот расплачется.
— Что случилось? Почему глаза на мокром месте? Ужин не удался?
— Есть хорошие новости и плохие.
— Начинай с хороших, — старик думал, что это не больше чем очередной бзык, но Эмма тяжело дышала и даже в приглушенном свете, было видно насколько она бледна…
— Ужин закончился быстро, — уставившись в одну точку протянула Эмма.
— А плохие? — с опаской глядя на девушку, Ларсон не мог усидеть на месте и как бы между прочим пошел к комоду в прихожей, где хранилась записная книжка с номерами телефонов.
— Кажется, я отморозила себе задницу, — совершенно серьезно ответила девушка.
Судорожно листая страницы, Ларсон нашел телефон доктора Оттермана и сделал закладку.
— Где это ты умудрилась? Ты же на машине была! — старик вернулся на кухню и положил книжку рядом со своим телефоном.
— Мы с Руди ребрышки в доках ели.
Ее шутливый тон никак не вязался с внешним видом и старик уже чувствовал, как его подмывает паника.
— Эмма, что происходит? — по мере того, как девушка все больше погружалась в апатию, Ларсон убеждался, что творится что-то неладное.
— У нас есть что-нибудь выпить? — у нее был жалкий вид и вопрос поставил старика в тупик.
— Тебе же нельзя!
Лицо Эммы перекосила странная гримаса, но она опустила голову на руки и Ларсон заметил, что у нее заметно дрожит левая кисть.
— Тогда чай….успокоительный.
Чувствуя себя, как на иголках старик медленно двинулся к плите то и дело оглядываясь на Эмму, ее рука дрожала все сильнее и вот она резко встала со стула и посмотрела так испуганно, что Ларсон выронил чайник и в то же мгновение Эмма рухнула на пол.
Этой ночью к дому подъезжала машина скорой помощи, с включенными проблесковыми маяками, но без воя сирены. Протяжный звук раздался только когда машина вырулила на магистраль и требовалось расчистить путь до клиники доктора Оттермана.
Словно во сне Ларсон запрыгнул в скорую вместе с бригадой медиков, не отрывая глаз от картины, которая грозила ему сердечным приступом.
Да уж… Приступ приступу рознь и этой ночью он узнал, о чем его предупреждала эта девочка. Вот только теперь было понятно, чего ей стоило говорить об этом ужасе спокойно и отрешенно, как-будто это был пустяк.
Врачи действовали быстро и умело. Их бесстрастные лица, отточенные движения и короткие фразы, говорили о высоком профессионализме и том, что для них подобные случаи не редкость.
К утру приехал доктор Оттерман и уговорил старика на то, чтобы принять успокоительное и отправиться домой, пообещав, что как только кризис минует, он ему позвонит.
День прошел, как в тумане. Ларсон заставлял себе передвигать ноги, не чувствовал голода, даже с трудом пил обычную воду. Яркая обстановка квартиры померкла и становилось понятным, почему Эмма превратила свое жилище в красочную сказку. Шок схлынул, оставив напоследок горькую истину — эта женщина каждый день проживала, в страхе пережить нечеловеческие мучения. Вернувшись накануне домой, она уже знала, что с ней случится и понимала, что у старика вполне возможно сдаст сердце от увиденного, так что шуточки Ларсона были актуальны как никогда, вот только ирония состояла в том, что неизвестно кто первым отправится на тот свет — он — повидавший эту жизнь вдоволь, или Эмма, которой бы еще жить, да жить…
Личный каждодневный ад мог вытравить не только самое хорошее, что наполняет людское сердце, он мог заставить мечтать о забвении, как тогда в больнице с желтыми стенами, где Ларсон и нашел своего последнего близкого человека. А эта девочка еще не оставляла попыток затащить в свою жизнь чудо, окружая себя волшебством по мере сил: невероятно красивая квартира, туфли, которым могла позавидовать любая женщина, самая вкусная еда и самые невероятные места, чтобы ее отведать… Она отвергала обычное и творила без оглядки на людское стадо, которое теперь признавало никому не нужную сироту гением.
Ларсону становилось понятным, то упорство с которым Эмма отталкивала Ллойда, как и то, что ничего не изменилось за эти два года… Она преследовала вполне определенную цель, вот только старик не мог догадаться, какими средствами Эмма достигнет намеченного и чем все это закончится.
Приукрашивать действительность больше не было необходимости. Его личный ангел хранитель мучился от страшной боли, и видеть это было свыше скудных сил старика. Ларсон молча утирал слезы, проклиная того подонка, который совершил такое с беззащитной маленькой женщиной, доброй, способной на сострадание, бесхитростной и грубоватой, которая ненавидела условности.
Ему и невдомек было насколько Эмма была отходчива после очередного припадка и давно перестала травить себя напрасными надеждами. Свыкнувшись с неутешительным положением она, подаст пример своему деду, которому только предстояло привыкнуть к ее ежедневному кошмару.
Перемены бросались в глаза крайне отдохнувшему человеку, который бодро шел ранним утром на любимую работу. По коридору офиса ''G.a.F.i.'' в унисон ритму стучали женские каблуки, а пружинистая походка красиво развевала новую плиссированную юбку.
— Все для тебя рассветы и туманы! Для тебя, моря и океаны…..
Роза Альбертовна упоительно и с душой напевала популярную на ее родине песню и даже не сразу поняла, что попала в родные рабочие пенаты, когда увидела за своим столом трясущуюся, с признаками нервного тика — Рэйчел.
Женщина сидела, как на иголках, а перед ней на столе уже стояла собранная коробка с личными безделушками, которую подруга воодушевленно перетягивала пару недель назад в надежде отдохнуть на замещаемой должности секретаря.
Злобно оскалившись, Рэйчел бросила в рот таблетку и даже не запив водой, подхватила вещи и без объяснения буквально сбежала.
Немая сцена могла бы и затянуться, но тут подоспел Флэтчер, который хмуро поздоровался с Розой и с разбега ринулся в кабинет мистера Грэнсона. Он держал в руках несколько папок, но едва открыл дверь, из кабинета разнесся громогласный крик.
— Я занят! Позже!
Флэтчер сцепил зубы и уже собирался умчаться обратно, но поравнялся с Розой Альбертовной и покачал головой.
— И вот такое творится с нового года.
Эти слова не говорили растерянной женщине ровно ничего, но в то же время заразили таким зверским любопытством, что она едва не покрылась мелкими трещинами, рискуя сбросить роскошный загар, лишь бы поскорее войти в курс событий.