7. Гим Трумхауэр
Глава 7. ГИМ ТРУМХАУЭР
Гим Трумхауэр нажал белую кнопку вызова водителя, встал из бежевого кожаного кресла, с хрустом потянулся. Через пару секунд тёмно-коричневая дубовая дверь кабинета за его спиной захлопнулась, блестящие черные туфли главного помощника Верховного правителя неспешно, с достоинством ступили на мягкую ковровую дорожку тёмно-вишнёвого цвета – длинный вестибюль вёл к выходу из правительственного дворца. Сегодня Гим Трумхауэр кое-куда поедет. Недалеко, всего полчаса езды от Вашингтона, местечко ничем не примечательное, но оно стоит того, чтобы иногда появляться там лично. И никому больше. Эту миссию Гим никому бы и не доверил. Даже родному брату и соратнику по правительству Тому Трумхауэру.
Гим Трумхауэр тайно презирал своего брата Тома за его сюсюкания по любому поводу. Родись Томми у других родителей, ему бы, как своих ушей, уж точно не видать не то что правительственного кресла, но даже мало-мальски уважаемой должности в самой затрапезной конторе самого заштатного городка. Потому что Томми по природному складу – тряпка, а тряпка по определению не может превратиться в нечто стоящее. Но судьба распорядилась так, чтобы Томми, как и Гимми, шестьдесят с лишним лет назад был зачат их отцом сэром Генри Трумхауэором, ныне достигшим вершины земной власти. Конечно, Томми в принципе безвреден, и, как говорится, пусть себе живёт, сопит в обе дырочки и занимается бюджетной сферой, здравоохранением, просвещением, продуктовыми карточками и правительственными наградами.
Гим иронично поморщился – даже из одного только перечисления секторов, за которые ответствен братец, ясно, как дважды два, что эта мешанина придумана специально для тряпки Томми. Нет, он не представляет реальной и гипотетической опасности для Гимми. Но по большому счёту быть сыновьями Верховного Правителя Планеты – это вам не шуточки, здесь место именно таким, как он, Гим Трумхауэр – волевым, целеустремлённым, несгибаемым. А главное – не сюсюкающим. С людьми не сюсюкать надо, а подчинять их себе. Если требуется, гнуть через колено, как палку. Упруго согнётся – пусть служит. С треском переломится – отбросить в сторону. Правда, вслух Гим Трумхауэр подобных мыслей не высказывал. Никогда и ни единым словом. Потому что даже он, волевой и не церемонящийся с другими людьми Гим, боялся своего отца – девяностолетнего старикана, страдающего кучей расстройств и сидящего на уколах. Но эта старая развалина в минуты просветления до сих пор сохраняет ясный, цепкий рассудок, а главное (Гим никогда не видел, но чувствовал, был уверен) обладает скрытой кнопкой воздействия на сыновей, подчиняет их волю себе, заставляет беспрекословно выполнять его указания. Папаша – фрукт ещё тот, во времена лихой революционной молодости без церемоний шлёпал из маузера соратников в затылок, иначе они шлёпнули бы его самого. Но потом, когда всё пространство до горизонта и далее вокруг земного шара было расчищено от строптивых и непокорных, папаша превратился в мудрого и доброго правителя. И ему так понравилась эта роль, что он захотел играть её вечно.