В обезьяннике было безлюдно и чисто. Когда привезли этих двух молодцев с окровавленными физиономиями, начальник участка, пожилой брюхастый подполковник, беззлобно выругался:
- Ну, сучары, всю статистику нам испортили. Отведите их умыться, потом к медсестре.
Начальник ещё не знал, кто конкретно был перед ним, но уже понял: его подразделению не видать теперь первого места по итогам квартала, а лично ему – долгожданного повышения по службе, что сулило ещё одну звёздочку на погоны и прибавку к жалованию. Обидно. Даже не то слово, больше, чем обидно, но другого обозначения своим чувствам начальник не знал. Почти три месяца участок не оглашался чьими-то криками, ругательствами или рыданиями. Никто не бился в истерике за решёткой, не пытался в порыве ярости расшатать её прутья руками. Не капала чья-то кровь на скамейку, ни один из углов не был испачкан чьим-то циничным плевком – уборщица не могла нарадоваться. Да и все сотрудники радовались и гордились - ни одного, даже мелкого, правонарушения в округе. Всё действительно идёт к полному искоренению правонарушений. А теперь придётся зарегистрировать драку в журнале. Испорченная ею сводка уйдёт в Вашингтон. Эх! Начальник тяжело и бессильно вздохнул.
- Что же вы так, ребята? – укоризненно сказала пожилая медсестра с добрым лицом. В своём кабинете она осторожно обрабатывала им раны.
«Ребята», насупившись, молчали. Она продолжала:
- Чего не поделили? Девушку? Вот из-за вашей юбки наш начальник не получит повышения, а уж он его, поверьте, заслужил. Разве это справедливо?
- Пусть не регистрирует в журнале, а нас отпустит, - буркнул Рэйд.
- Да вы что! – медсестра даже руками всплеснула. – Мистер Квасовски и не подумает так поступить, и вам не следовало бы так говорить.
- Подумаешь, - огрызнулся Рэйд. – Всем было бы только лучше. В том числе и вашему начальнику. – Рэйд искоса посмотрел на Стива: - Слышь, ты, синемозгий, ты сам ему предложи, в глаза хорошенько посмотри, он тебя не ослушается.
Взгляд Стива наполнился протестующим выражением, губы шевельнулись, но не разжались.
Их провели к начальнику, усадили напротив. Только теперь мистер Квасовски узрел, что один из молодых мужчин – Стив Робертсон, нейродер из их жилого сектора. Вот те раз! Он пару раз бывал здесь, в полицейском участке – проводил беседы с личным составом на разные, там, актуальные темы. Уважаемый человек. Да-а, ситуация. Мистер Квасовски почувствовал неловкость. Покряхтел.
- Сожалею, мистер Робертсон, но придётся сообщить о случившемся Вашему начальству в Вашингтон. – Обратил взгляд на Рэйда. – Сами назовёте себя, мистер, или… будем устанавливать личность?
- Рэйд Адомс, учёный с мировым именем, да будет Вам известно, - отчеканил «гость», не пряча взгляда, как это обычно бывало с другими посетителями.
Гм, Рэйд Адомс, Рэйд Адомс… Мистер Квасовски, пожалуй, что-то слышал… Да, да, конечно, по радио говорили.
- Вы подтверждаете, что это действительно мистер Адомс? - обратился он к Стиву. Тот кивнул, не поднимая глаз.
- Сожалею, мистер Адомс, но придётся сообщить о случившемся и Вашему начальству.
Мистер Квасовски с обречённым вздохом придвинул к себе журнал регистрации, взял авторучку. И услышал:
- Давайте поступим по-другому.
Мистер Квасовски даже вздрогнул, недоумённо посмотрел на Рэйда.
- Как по-другому?
- Вы нас отпускаете без регистрации в журнале. Ничего не случилось. Мелкое недоразумение. С мистером Робертсоном мы разберёмся сами.
На лбу начальника участка появились мелкие капельки пота. А ему ведь не было жарко.
- Как Вы могли подумать, - пробормотал он, но всё же быстро взглянул на Стива. Не будь мистера Робертсона здесь, полицейский начальник даже не дрогнул бы, нисколечко не усомнился бы в неприемлемости подобного предложения. Не сделать запись в журнале – помилуйте, как это можно?! Но перед ним сидел нейродер их жилого сектора, к его мнению всегда прислушивались, его уважали, пусть он сейчас поднимет глаза, и начальник полицейского участка найдёт в них подтверждение, как следует поступить. Впрочем, он и так прекрасно знает, но всё же – почему мистер Робертсон молчит? Может быть, у него есть веские доводы, о которых начальник полицейского участка может и не знать? Тогда пусть скажет. А самому спросить – значит, показать свои колебания. Да и нету никаких колебаний. Так, на всякий случай. И потому он даже ничего не спросит. Подождёт пару секунд – и сделает запись в журнале.
- Ну, чего, молчишь? – Рэйд толкнул Стива в бок.
Стив поднял глаза на полицейского: