Она бежала через полупустой зал с пьяными рожами за столами, надеясь сразу же увидеть Рэйда, но тщетно. Дежуривший у одной из мраморных лестниц служащий вопросительно склонил голову, едва Леда оказалась рядом.
- Что там? – спросила она, запыхавшись, её палец показывал наверх.
- Бильярдные столы, боулинг и комнаты для покера, мадам.
Нет, Рэйда всё это никогда не интересовало.
- А там? – она показала на мраморную лестницу в противоположном конце зала.
- А там всё остальное, мадам, - ответил служащий, слегка смутившись.
- Что значит «всё остальное»?
Он смутился ещё больше, но ответил:
- Зона отдыха, мадам. Для тех, кто желает.
Леда не совсем поняла причины этого смущения, но размышлять было некогда. Она ринулась через зал к противоположной лестнице.
Вбежав наверх, остановилась в растерянности. Большой длинный холл, тихо. Целая череда дверей в длинной стене справа. Леда тихонько, на цыпочках – почему на цыпочках, сама не знала - подошла к первой из них и осторожно приоткрыла. Вначале услышала сладострастные стоны. Потом увидела волосатые мужские ягодицы, они ритмично двигались, а выше, на плечах у мужчины, не снявшего пиджак, подрагивали, подпрыгивали женские ножки в сиреневых лакированных туфельках со шпильками.
Леда отскочила от двери, как ошпаренная. Там вот какой здесь «отдых»! А вдруг и её Рэйд за одной из этих дверей вот так «накачивает отдыхом» какую-нибудь дамочку? Леда задохнулась от ревности и негодования, хотя не могла припомнить ни одного повода, чтобы подозревать Рейда. Да, но ведь и мистера Хукса что-то не было видно в зале. Смылись на пару! Ох, эти мужчины! Она постояла в нерешительности, всё-таки решилась, тихонько подошла к другой двери и приоткрыла. Пышная блондинка томно закатывала глаза кверху. Огромные белые груди обнажены, призывно покачиваются. Маленький узкоглазый азиат из блюда на столе прямо пальцами черпал красную икру, размазывал по грудям блондинки, слизывал её языком и мычал.
Леда уже не стала отскакивать от двери, просто быстро прикрыла её и призадумалась. Дверей ещё много, может быть, дальше уже никого и нет, но может и наоборот. И Рэйд пыхтит сейчас за одной из них. Но Леда не станет унижаться, нет. Она сойдёт вниз, успокоится, а когда он появится, быстренько глянет ему в глаза, и всё сразу же станет ясно – Рэйд очень хороший учёный, но никудышний артист. Она быстренько всё поймёт. Да, так она и сделает.
Леда оглядела себя, пальцы пробежались по складкам платья, поправляя их, и вот уже её каблучки стали осторожно клацать о мраморные ступени, ведущие вниз. Нет, лучше взяться рукой за перила, так надёжнее. Положив руку на прохладный полированный изгиб, Леда оторвала глаза от ступеней, взгляд её тут же пересёк пространство зала и упёрся в лестницу напротив – по ней спокойно сходили вниз Рэйд Адомс и Пол Хукс. Жестикулируя, они о чём-то говорили, приостанавливались на ступенях – видимо, на пиках разговора требовалось глядеть не вниз, а на собеседника, чтобы яснее изложить свой довод. От вида спокойно-благодушного мужа Леда тут же пришла в негодование: надо же! - жену тут чуть не изнасиловали, а он, как всегда, распотякивает о гармонии космических энергий, которые, оказывается, испытывают любовь и влечение друг к другу. Во как! Бедные, летают в космосе поодиночке миллионами лет, потом вдруг сталкиваются, и одна на другую – представляете? - не лезет, не набрасывается с агрессивными сексуальными намерениями. Ни-ни, только через гармонию. Мурлыкают. Зашибись! Но здесь не космос, здесь мусорная человеческая свалка!
Леда решительно направилась через зал, в котором всё ещё танцевали, шлялись, сидели за столиками, пялились на сцену – там слаженно взмахивали ногами с десяток девиц из кордебалета. А где-то за сценой сидел этот наглец Джон Томс. Или, может, уже и не сидел, а обрабатывал очередную идиотку. Вот дура, ругала себя Леда, ведь не девочка уж, как она могла! Нет, но какая же он всё-таки скотина! Первое, что она сделает по прибытии домой – переломит все его грампластинки через колено и отправит в мусорное ведро. Но при чём же здесь Рэйд, её Рэйд? И чем ближе Леда подходила, тем яснее осознавала, как же сильно она его любит, такого взбалмошного, неуравновешенного, не до конца внимательного, но ведь верного, любящего, надёжного. И сейчас ведь он вышел с Полом совсем из другой части дворца, где бильярды, боулинги, что там ещё?
Леда нацепила на лицо приветливую улыбку и обратилась сразу как бы к двоим:
- Где же вы умудрились потерять очаровательную Нэнси?
- Она заядлый игрок в покер, - махнул назад рукой Пол Хукс. – У них там сейчас самый разгар. А мы, вот, с мистером Адомсом всё спорим. Вы тоже, как и он, действительно полагаете, что абсолютно все люди на Земле достойны бессмертия?
- Думаю, мистер Хукс, это не нам решать, - ответила Леда уклончиво-философски. – Мы не вселенские судьи.
Пол Хукс кивнул, его открытый взгляд означал, что он уважает её мнение. Но почему в его глазах пляшут весёлые искорки? Рэйд тоже внимательно посмотрел на Леду:
- Дорогая, всё в порядке? Что-нибудь случилось?
Ага, всё-таки что-то почуял.
- Нет, ничего, милый. С чего ты взял?
- По твоей причёске точно бульдозер проехал.
- Ах, это! – Леда спохватилась, покраснела, но не перед Рэйдом, конечно, а перед мистером Хуксом. Мгновенно в голове пронеслось, как рыжая образина Джон Томс нагло давил конопатой пятернёй на её затылок. А потом уж, знаете ли, ей было не до зеркал, она себя не помнила. Леда быстро провела руками по волосам, поправляя их.
- Вы, верно, от души натанцевались? – сделал предположение Пол Хукс. – Под мелодию Джона Томса, угадал?
Ей оставалось лишь молча кивнуть.
- Да, кстати, дорогая, как выступил твой любимчик ? – небрежно поинтересовался Рэйд. - Мы ведь его так и не услышали. Надеюсь, это было выше твоих ожиданий?
- Настолько выше, - ответила Леда, пожевав губами, - что от нехватки воздуха заплясали белые мушки в глазах. Поедем домой, я устала.
- Да ты что! – Рэйд жутко удивился. – Через час первый западный рассвет!
- Да, и Правители выйдут на балкон, - поддержал его Пол Хукс.
- А разве они не спят? – спросила Леда ради вежливости.
- Этого мы не знаем. Но к рассвету они точно появятся на балконе. А мы, как верные подданные, - Пол шутливо улыбнулся, - должны будем помахать им руками. И первому западному рассвету тоже.
… Примерно через час пьяная, до отвала наевшаяся, отрыгивающая мировая элита, набросив на плечи дорогие меха, дублёнки и шубы, высыпала на западную террасу правительственного дворца. Небо как небо, ничего особенного. Леда не очень хорошо ориентировалась в Вашингтоне, но всё же помнила, что солнышко днём светило бы вот отсюда, с левой руки, с южной стороны, значит, сейчас все действительно пялятся на запад.
Леда прижималась к плечу Рэйда, и от этого ей становилось теплее. И не только теплее. Её милый, надёжный Рэйд рядом – от этого душа успокаивалась, яснела, как небо ранним утром на востоке. И горизонт вдруг действительно стал медленно светлеть. На западе! Боже, на западе! По толпе прошёл шумок. На балконе появилось трио Трумхауэров – два сына вывезли отца в коляске, укутанного пледом. Трио помахало ручками, все поаплодировали – и снова взоры на запад. А небо там, у горизонта, становилось ярче, уже оранжево высвечивались изорванные края облаков. И тут только сердце Леды застучало со страшной силой. Люстру под потолком можно качнуть, пол под ногами можно встряхнуть, но рассвет на западе – нет, это вам уже никакой не аттракцион. До Леды словно дошло только сейчас, что поворот Земли - всё это, оказывается, не шутки, не разговоры, не красивая фантазия. Дыхание её, как, наверное, сейчас и у всех других, кто ошеломлённо стоял на террасе, буквально остановилось от неверия, от невозможности увиденного.
Вдруг первый луч вырвался из-за далёкого края Земли, ударил по глазам, где-то на улицах разом закричали люди, и толпа на террасе тоже всколыхнулась, закричала, засвистела, заулюлюкала, многоруко замахала, приветствуя краешек показавшегося солнца. Тут же грянул фейерверк, рассыпаясь стремительными разноцветными струями на ещё не столь светлом небе над головой.
Рэйд крепко сжал Леду в объятиях, из его тёплых губ вырывался лёгкий розоватый пар, смешиваясь с её дыханием:
- Леда, Ледушка, отныне мы бессмертны, слышишь, бессмертны, тысячи лет я буду целовать тебя, изливать в тебя свою любовь, и, клянусь, мне это никогда не надоест, я буду хотеть тебя снова и снова, моя любовь, моё солнышко, моя жизнь!