— Она была очаровательна.
— Кто.
— Она. Говорила, что её зовут Мари, но это была явная ложь.
Фрэнк подтянул к себе ноги, согнув их в коленях и обхватив руками. Положил голову на колени, уставившись взглядом прямо перед собой.
— Она умерла? Харибда умерла?
— Она не называла себя так. Ни разу не назвала, когда открыла себя. Она умерла, только оставила кусочек себя во мне, поэтому я такой…мутант.
— Это был её дар.
— Нет, это ужас, а не дар. Столько лет в одной погоне. Меня догоняют, я убегаю, прячусь, а потом сам иду искать её, чтобы снова убегать. А нормально жить нельзя, никто не позволит. Да я бы уже рад был от всего этого избавиться.
— И долго?
— Что долго?
— Ты так бегаешь.
— Около семидесяти лет. Интересно, да? Я старик, старый дряхлый старик. — Айзек поднял свою руку и начал рассматривать татуировки, начинающиеся от запястья и шедшие до самого локтя. Фрэнк тоже повернул голову, чтобы получше видеть. Странно было так сидеть с этим человеком и спокойно разговаривать. А ведь ему действительно было спокойно. И откуда—то взялась твёрдая уверенность, что Айзек ни в коем случае не может являться Сциллой. Жаркое, сухое ощущение от прикосновения Сциллы никак не вязалось с холодом Айзека.
— Зачем они тебе? — спросил Фрэнк.
— Незачем, но они помогают прятать кое—что.
Айзек провёл пальцем по тыльной стороне ладони. Среди узоров, походивших на восточные узоры, затерялась совсем неприметная наколка, наполовину спрятанная под очередным слоем чернил. Пять точек, как на костях.
Прячет.
— Что ты сделал?
— Убил. Уже тридцать лет прошло. Это не человек был, а её очередное тело. Она оказалась умней, а я попал в эту ловушку. Она чудовище. Эта Сцилла, — Айзек покачал головой, — Мари с ней не сравниться. Безликая овечка по сравнению с волком, но Сцилла любила её.
Палец пробежался по точкам, натянув кожу. Фрэнк почувствовал, как в комнате повеяло ледяным ветром и кинул жалобный взгляд на одеяло, всё ещё лежавшее в углу.
— Мог бы стереть. Сейчас стирают татуировки.
— Это память, не хочу.
Фрэнк фыркнул. Такой памяти ему не надо. Никакой не надо.
— Что здесь ещё есть? — из—за пяти маленьких точек на кисти Айзек не стал бы разукрашивать полруки. Фрэнк осмелился. Взял холодную руку Айзека и начал рассматривать переплетение линий и знаков. Под изображением рычащего зверя были видны цифры, растянувшиеся на половину предплечья, каждая с ноготь размером. Наколоты совсем неаккуратно. Лишь бы были.
— Это? — спросил Фрэнк. Было странно, но пока он держал руку Айзека, его собственные руки начали замерзать.
— Это первая. — Айзек ухмыльнулся.
— И откуда.
— Дахау. Не умел ещё быстро бегать.
— Николь. — Протянул Фрэнк. — Она была в прошлой клинике. Я с ней разговаривал, и она потом начала писать про меня в своей статье. Она может быть. Больше некому.
Айзек встал, тут же став более серьёзным и собранным. До этого он позволил себя расслабиться на время. И Фрэнк тоже себе это позволил.
— Она была со мной в одном помещении?
— Да.
— Значит это не она. Я искал в той клинике Сциллу, но не нашёл?
— И как ты её ищешь?
— Чувствую. Метров с десяти чувствую.
Фрэнк тоже подобрался, пытаясь быстро и верно соображать.
— А здесь её чувствуешь?
— Раньше почти постоянно, а сейчас редко и урывками. Она наведывается сюда только, чтобы проведать тебя.
Фрэнк закивал, как будто знал это и раньше. Айзек принёс ему одеяло и положил на колени. Дверь медленно и тихо открылась.
— Не сдавайся. Мари хоть и была слабее, но мне было тяжелее. — Айзек выглянул в коридор. — Думай, Фрэнк, думай.
========== Глава 8 ==========
И сколько можно вот так бессмысленно его пытать? Фрэнк простонал в подушку. Голова болела страшно. И опять этот удушающий ветер. В комнате душно. Кажется, что не продохнуть. Блядское чудовище. Нельзя было зацепиться за кого—нибудь другого, а не за Фрэнка?
Фрэнк прикрыл глаза. Должен быть выход из всего этого. Он пытался отбиваться, но от этого только больше напрягал мозги. Он вспоминал холод, который создавал Айзек. Вспоминал зимы в Канаде и это помогало. Достаточным было только остановить этот поток удушающего воздуха. Вспомнить о зимнем, прохладном. Занять свой мозг размышлениями и не давать ему отдохнуть.
В окно светили почти жёлтые лучи солнца. Фрэнк не хотел туда смотреть. Слишком слепило и впервые за два года ему до чёртиков хотелось выйти наружу. Казалось, что он сыт замкнутым пространством по горло.
Он встал, продолжая думать о белых просторах, о ледяной воде.
Из крана тоже можно было добиться прохлады. Фрэнк до того смачивал волосы, что они стали полностью мокрыми. С них капало на белую майку, и липкие пряди пристали к лицу.
Впервые за день стало дышать легко. Видимо, не всесильно его чудовище. Голова болела всё меньше, как после сильного обезболивающего. Это радовало. Просто отсутствие такого сильного раздражителя доставляло неземное удовольствие.
Фрэнк вернулся на своё место. На койку. Четыре стены уже начинали раздражать. В душе поднималась вполне естественная злость. Он не противился тому, что вынужден прибывать в таком месте, но он не хотел прибывать в запертой комнате. И Фрэнк даже не сомневался, что это всё не просто так. Это всё Сцилла. Она пытается убить его здравомыслие.
А он даже не знает, кто это.
Если не Николь, то кто? Он больше претендентов не знал.
Фрэнк предпочёл поверить Айзеку. В клинике это чудовище ни в какой своей форме не водилось. Значит, можно отбросить всех пациентов. Оставался медперсонал. Женщин среди них было меньше. Но их всё равно было много.
И она должна была общаться с Фрэнком. Была пара медсестёр, с которыми он пересекался. Вряд ли они подходили.
Когда солнце поднялось выше и яркие лучи исчезли, дверь открылась. Фрэнк даже не потрудился встать и хоть как—то двинуться. Он думал, что ему принесли поесть. Часов не было, точно он не знал время.
Есть ему не принесли. Это был Безил. Запах у него был уже знакомым. Немного резким, как будто он сам пропах своими лекарствами. С Безилом пришёл мужчина из ФБР. Фрэнк скосил глаза немного в сторону, но головы не повернул.
— Фрэнк, — Безил пододвинул стул к кровати и сел прямо напротив него, — надо поговорить.
Интонации такие, как будто он в развитие лет на десять отстаёт. Но Безила это веселило. Их маленький спектакль. А ещё Безил был чем—то уж сильно доволен.
— Фрэнк, Колин хочет с тобой поговорить.
В голосе не было никакого нажима, но Фрэнк уже знал эти интонации, когда просьбу надо исполнять. Что ж, с него получился бы хороший актёр.
Безил кивнул мужчине, который стоял сбоку. Сам Фрэнк Колина не видел. Сидел, опустив голову. Боялся выдать себя своими глазами.
Помолчали. Фрэнк дёрнул ногой, прислушиваясь к своей голове. Кажется, на сегодня от него уже отстали.
— Как ты оказался несколько дней назад в соседнем отделение?
Фрэнк задумался. Хорошо, что он шизофреник. Время, чтобы придумать было достаточно. Никто не заподозрит. Фрэнк глянул на Безила. Тот еле заметно улыбался. Побрился, привёл себя в порядок и выспался. Кажется, они все на немного получили передышку.
И он молчал, давая Фрэнку возможность высказаться.
Фрэнк перевёл взгляд на Колина.
— Имейте ввиду, что он может совсем не помнить тот момент. Это персонал не уследил.
— В прошлую нашу беседу этот молодой человек вполне сносно соображал. — Недовольно отозвался мужчина. — Я хочу знать. Вы, вроде, говорили, что он ответит.
Значит, Безил хотел, чтобы Фрэнк ответил. Он даже не удосужился ничего придумать.
— Фрэнк…
— Я не помню. — Ответил он, растягивая слова.
Колин раздражённо выдохнул. Он ожидал чего—то лучшего, но не этого. Я не помню. Смешно.