– Спасибо, – ведьма улыбнулась.
Адриан завалился на бок, упав на подушки. Сцирша потянулась к плошке с ярко-зелёной мазью. Властомил поморщился.
– Пренеприятный запах…
– Ты вонял так всю неделю. И сейчас воняешь, – фыркнул Адриан.
– Почему?
– Мазь от ожогов, – с этими словами ведьма шлёпнула щедрую порцию холодной жижи на щёку Властомила. Тот сморщился, явно сдерживая себя от излишнего проявления отвращения.
– Ты тоже так вонял, Адриан, – укоризненно заметила Сцирша, размазывая лекарство по лицу судьи. Тот задержал дыхание.
– Ох, дьявол, Сцор! – виконт всплеснул руками, – ты портишь представление обо мне среди простого люда! Я ароматизирую исключительно цветами и роскошью.
Сцирша захихикала. Адриан улыбнулся.
– Ну и ты должна была ей нанюхаться, когда тебя ей мазали, – пожал плечами виконт.
Сцирша остановилась на мгновение. Перед глазами снова появилось беспощадное жаркое солнце, мили раскалённого песка, ей показалось, что язык снова прилипает к нёбу, а засохшие капли пота крошкой опадают с висков. Она вздохнула поглубже, взяла руку Властомила и принялась медленно и мягко растирать мазь по ней.
– Я… не обожглась.
Адриан приподнялся на локте и недоверчиво посмотрел на Сциршу.
– Я конечно понимаю, что вы, южане, более… дружны с солнцем, но не настолько же.
– Согласна, это странно, – ведьма взялась за другую руку судьи, – но кочевники сказали, что на мне не было ни одного ожога.
Виконт задумчиво кивнул.
Люди молчали некоторое время. Сцирша продолжала замазывать ожоги Властомила, который то и дело порывался помочь и каждый раз был убедительно попрошен лежать спокойно.
Адриан прервал молчание, когда ведьма в последний раз вытирала руки о грязную, пропитанную запахом мази тряпку.
– Значит, ты Сцор Неопаляемая? – он улыбнулся, – Мать Космически огромной кучи песка, Королева Чёртовой безжизненной пустыни, Хозяйка Колючек и кактусов?
– Можно просто Сцор Великолепнейшая и Потрясающая, – она высоко подняла подбородок и посмотрела на Адриана из-под опущенных ресниц.
– О, в таком случае меня ты можешь звать просто Адриан Прекраснейший и Замечательнийший, – он выпятил грудь и взглянул на ведьму так же. Замерев так на пару мгновений, оба в конце концов захохотали.
– Чем больше слушаю вас, – Властомил тяжело вздохнул, – тем больше понимаю, насколько велика разница в возрасте между мной и вами. Ваша неопытность существенно мешает вам мыслить.
Адриан закатил глаза. Сцирша прищурилась.
– Ведь человек, успевший набрать жизненного опыта, назвал бы себя просто Властомил Мудрейший и Гениальнейший. Учитесь, молодые люди.
Дребезжащий и высокий смех Сцирши, звонкий и заразительный хохот Адриана, хриплое и деликатное хихиканье Властомила зазвучали одновременно.
***
Ведьма разгладила плед и кивнула сидевшему рядом Властомилу. Он перебрался на лежанку и лёг, поддерживаемый Сциршей.
– Вы не обязаны так заботиться обо мне. Во многом я уже могу справиться сам.
– Конечно. Скажите это ещё раз, когда снова ударитесь спиной о землю.
Судья глубоко вздохнул и закрыл глаза. Даже сквозь закрытые веки ему было заметно, как раскачивается на горячем ветру висящий под навесом фонарь и как танцуют по всему шатру долговязые тени.
Снова появился резкий, неприятный запах.
– И всё же я настаиваю на том, что уже достаточно самостоятелен для нанесения мази на ожоги, – Властомил приподнялся на локтях и посмотрел на открытую плошку с зелёной жижей. Ведьма зачерпнула мазь и принялась размазывать её по лицу судьи. Тот наморщился.
– Вы слишком самоуверенны, Властомил, – сказала она, – и будто бы боитесь получать помощь.
– Позвольте! Вовсе нет! – судья хотел поднять указательный палец в знак протеста, но только неуклюже пошатнулся и снова встал на локти, – я не боюсь получать помощь, а лишь говорю о том, что уже способен оказывать её себе сам.
– Вы почти не можете ходить.
– Но мазь на себя намазать смогу.
Сцирша опустила руки на полотенце, лежащее на её коленях и долго смотрела в глаза Властомила. Он не отвёл взгляда.
– Дайте мне помочь вам.
– В этом нет необходимости.
– Вы перевели записи моей матери. Вы открыли мне дорогу к дворцовой библиотеке. Вы… – ведьма опустила глаза, – сидели со мной за столом на втором этаже моей лавки и пили со мной чай…
– Ох, думаю, последний мой поступок – вовсе не заслуга, – судья улыбнулся и наклонил голову.
– Нет. Это самое важное, что вы сделали для меня.
Властомил поднял брови.
– В самом деле? Разве вы…
– Властомил, вы можете обращаться ко мне на «ты». Вы можете звать меня Сцор. – Она принялась быстро растирать мазь по предплечью судьи, потупив взгляд. Речь её стала беглой, голос громким. – Вы можете избавиться от этого дурацкого «леди». Я не леди, я жила в лесу и не знала никого даже близкого ко двору 17 лет своей жизни.
Сцирша макнула ладони в мазь и стала растирать её по плечу судьи.
– Я жила два года в страхе и горе, я думала, что в мире не осталось никого, кроме меня. Вы думаете, что я сейчас глупости говорю. Что, конечно, были люди, которые приходили в магазин, называли меня по имени, которые забрали моих животных, когда я уезжала. Что, конечно, был отшельник, который ходил рядом каждый раз, когда я выходила в лес, и следил, чтобы я не упала в овраг или реку.
Она вытерла пальцы грязной тряпочкой, всё так же смотря на свои колени.
– И я помню, как мама говорила родственникам умерших: «Они всегда с вами, в вашем сердце». Но в моём сердце не было ничего, кроме крови. Ничего, кроме жажды найти… кого-то, кто слушал бы. Вы думали, я мало говорю? Я тоже так думала. Я знала. Но мне вдруг так захотелось с вами поговорить. О глупостях всяких, представляете? Я о глупостях говорила только с мамой…
Сцирша зачерпнула ещё мази и стала растирать второе предплечье Властомила.
– …Только с мамой, когда мы пили чай на втором этаже и не думали о Солнце-и-Луне, о походах за горизонт, о дурных снах. Она мне объяснила, почему мы назвали лавку «Могилой». Она научила, как обращаться с Исшахом. Она… Всё это было так несущественно, все эти маленькие моменты, знаете, Властомил, как песчинки в песочных часах. Но они теперь кажутся существенными. Тогда, когда я сказала, что вы понравились Исшаху, я хотела прежде сказать кое–что другое.
Она вцепилась в тряпочку и сжала её в кулаках.
– Я хотела сказать, что боюсь вас оставлять, а сама уходить, потому что у меня было такое же чувство, какое я испытала в ночь пропажи мамы. Будто бы я теряю что-то бесконечно важное и близкое и рискую больше никогда этого не найти. Адриан – это что-то совсем иное. Важное, но важное по-иному. Он знает. Он прекрасно видит это. Правда. Адриан умный, вы же понимаете? Он всё видит.
Властомил тяжело поднялся на руках и сел на лежанке. Он взял ладони ведьмы в свои.
– Ты часто благодарила меня, но я отблагодарил тебя только за земляных червей обыкновенных… Впрочем, прекрасных… И за кувшин воды, – он улыбнулся, – впрочем, прекрасной. Теперь моя очередь.
Сцирша подняла взгляд и затаила дыхание.
– Спасибо, Сцор. Я… В некоторой мере рад, что мы заблудились в пустыне, чуть не погибли, а после всего были найдены и возвращены к жизни едва ли говорящими на Общем наречии пустынными кочевниками, поклоняющимися древнему жестокому полубогу, который, к тому же, почти не заботится о том, чтобы ты добралась до него живой и невредимой. Впервые за несколько десятков лет я попал в подобное приключение, а удивить старого человека, имей в виду, Сцор, дорогого стоит!
Ведьма беззвучно засмеялась, опустила голову и сжала руки Властомила.
***
Люди держали фонарики, и в ночной пустыне казалось, что они – спустившиеся с неба жёлтые звёзды, блуждающие по дюнам.