Щёлкнула дверь. Сначала вошла Ритта — с её быстрыми, будто всегда спешащими шагами, а за ней, не отставая, появилась её «сладкая булочка». Норан оглянулся, скользнул взглядом по рядам и сразу заметил меня. Я смотрела прямо перед собой, будто не замечала ничего. Они подошли ко мне — стулья загремели о плитку, когда каждый придвинул себе по месту. Я почувствовала запах их кофе и свежего ветра, впитавшегося в одежду с улицы.
— Доброе утро, — негромко сказал парень.
— Привет, — вторила Ритта, чуть улыбнувшись.
Я не ответила. Ни звуком, ни жестом. Лишь чуть повернула голову, равнодушно окинув их взглядом, в котором не читалось ровным счётом ничего. Я не злая или того хуже — высокого о себе мнения. Просто я не здесь. В переулке, в отблесках фонаря, в собственных мыслях, куда этим двоим ещё не было доступа.
Сегодня я не горю желанием с кем-то говорить. Настолько, что даже звук собственного голоса раздражал. Всё внутри скребло, тянуло вниз, как будто кто-то зацепил душу ржавым крюком и тащил по бетонному полу. Хотелось в тишину, в темноту, где не надо быть сильной, не надо реагировать, не надо жить. Настроение было хуже, чем хмурое небо над городом и коли сейчас ребята не скажут ничего путного — день окончательно пойдёт по наклонной. Я чувствую, как никотин всё ещё жжёт в груди, и если уж сегодня умирать, то, наверное, не от пули, а от сигаретного дыма.
— Какие новости? — выдавила я, не глядя на них. Голос прозвучал сухо, отрешённо. Словно это не мне нужно было, а им. Словно всё, что я могла сейчас предложить — это тень себя.
— Как я и говорила, — первой заговорила Лауритта, — я узнала кое-что о её семье.
Она достала из своей затёртой сумки пухлую папку, бумаги в которой были скреплены металлическим зажимом. Папка с глухим шлепком легла на стол, расплескав по нему ощущение предстоящих открытий
— Родители Джоанн мертвы. Несколько месяцев назад, автокатастрофа. Всё официально чисто, но… странно быстро закрыли дело. Я связалась с архивом — отчёты противоречат друг другу. И, по сути, у неё осталась только младшая сестра — Роаз Кертис.
Имя повисло в воздухе, как будто что-то неуловимое шевельнулось в пространстве. Я медленно перевела взгляд на бумаги, не торопясь прикасаться. Просто смотрела, будто взглядом пыталась нащупать, за что можно зацепиться.
— Роаз живёт всё там же — на окраине, в родительском доме. Работает в забегаловке на углу Брум-стрит, — продолжила она. — Говорит, что после смерти родителей Джоанн изменилась. Ушла из дома, перебралась ближе к центру, к работе. Закрылась в себе. Курить начала, пить. А потом вообще стала странной — холодной, даже враждебной.
Норан отодвинул папку ближе к себе, пролистывая аккуратно, как будто боялся порвать бумагу.
— Это может быть реакцией на травму, — тихо сказал он. — Потеря близких, особенно родителей — это огромный стресс. Кто-то в таких ситуациях ломается. Депрессия, отстранённость, даже первые признаки психического расстройства — это не редкость.
— Да, — добавила Ритта, чуть щурясь, — но это не отменяет другого: в таких состояниях люди иногда делают ужасные вещи. Она могла стать уязвимой. Или опасной. Мы не знаем.
Ноготь моего большого пальца медленно скользил по ребру стола. Мысль о том, что Джоанн могла быть не просто фигурой на фоне, а чем-то гораздо большим — тревожила. Нож, тот вечер, глаза того мужчины, сигаретный дым — всё сплелось в чёткий клубок, но распутать его пока не получалось.
Я посмотрела в окно. Нью-Йорк, серый и грязный, как чужой сон, хмурился в ответ. Я молчала. Не потому что не знала, что сказать — я просто не хотела. Внутри меня словно сломался рубильник, отключивший голос. Мысли шли одна за другой, выстраивались в логические цепочки, создавали мозаики, а рот при этом оставался закрытым. Лень. Усталость. Или, может, всё вместе.
В этом молчании я чувствовала себя сильнее — оно было моей бронёй.
— Что-то на счёт соцсетей? — наконец вымолвила я, оторвав взгляд от стола и переведя его на Норана. Сегодня он был заметно собраннее, чем обычно. В нём не было той рассеянности, которой я терпеть не могла. Сейчас он выглядел как человек, на которого можно положиться. Такой он мне нравился больше.
Парень кивнул, словно ждал вопроса.
— До определённого месяца она была активна. Очень активна, если честно, — он развернул к себе одну из бумаг, — посты, фото, сторис, комментарии, переписки — всё, как у обычной городской девчонки. Но после смерти родителей — как отрезало. Ни следа. Ноль активности. Я только что сравнил даты — всё сошлось. Исчезновение из сети совпало с трагедией.