Я поднялась и вышла на улицу, зажав между губами сигарету. Огонёк вспыхнул в темноте и на мгновение осветил моё лицо — без эмоций, будто вырезанное из камня. Первый вдох обжёг лёгкие, но не пронёс с собой облегчения. Дым растворялся в ночном воздухе, впитывался в ткань куртки, оседал на коже. Ветер дул порывами, не сильный, но достаточно холодный, чтобы щёки немного занемели.
Я стояла спиной к контейнеру, прислушиваясь к себе. Я сделала фото тела. Сохранила как улику. По закону, должна была немедленно сообщить полиции о находке. Так будет правильно. Так будет справедливо. Но тогда всё перейдёт в чужие руки. Я утратлю контроль, потеряю ход нитей, которые едва-едва начали складываться в узор. А дело, за которое я взялась, станет просто «ещё одним делом». Одним из сотни. Без души, без контекста.
Если сейчас позвоню, приедут машины, оцепят лес, и дело уйдёт в руки тех, кому я не доверяю. Кто снова ошибётся. Кто снова что-то пропустит. Кто снова всё сведёт к версии “несчастный случай”. А я видела глаза Джоанн на старых фото. Живые, светлые. Девочка мечтала стать частью мира, писала стихи, боялась темноты.
Нет.
Нельзя было просто так отдать её в руки системы, которая однажды уже подвела.
Если убийца будет пойман, угроза для меня исчезнет, да и задание я выполню первой из всех. Я снова смогу спать по ночам, снова стану «просто стажёром» и забуду, каково это — стоять над телом, чувствуя это новое ощущение внутри.
Но, чёрт…
Я не хочу говорить.
И если это делает меня соучастницей — пусть. Пусть система считает меня виновной, если так надо. Я всё равно никому не доверяю. Я не могла отступить, не разгадала ещё главного. Каков был мотив? Ревность? Страх? Контроль? Или что-то глубже? Как Джоанн исчезла из кафе? Кто знал, что она будет одна? Где её держали всё это время?
И почему — почему именно она?
Я затушила сигарету о бетонный бордюр и медленно выдохнула. Воздух казался чище, чем прежде. Чище — и тяжелее.
В голове щёлкнула мысль — возможно, у убийцы был сообщник.
Я опустила взгляд на экран телефона — навигатор всё ещё был открыт. Я отметила точку, где нашла тело, и сохранила её отдельно.
— Прости, Джоанн, — тихо прошептала я, глядя в темноту. — Я дойду до конца. Только потерпи ещё немного.
И, закрыв дверь обратно, оборачиваясь, пошла к машине. Сев за руль, я устроилась поудобнее, положив руки на руль. Кожа всё ещё хранила остатки моего тепла, будто машина тоже устала от происходящего. Я вставила ключ и завела двигатель — мотор загудел с лёгким дрожанием, фары разрезали темноту передо мной, выхватив из ночи пустой лес и стену заброшенного контейнера.
Мои пальцы дрогнули, когда я потянулась к телефону. Несколько секунд тупо смотрела в экран, как будто забыла, зачем взяла его в руки. Затем открыла навигатор и проложила маршрут обратно домой. Дом. Звучит почти как обещание. Как укрытие.
Я сидела, не двигаясь, пока двигатель гудел, наполняя машину ритмичным, почти убаюкивающим звуком.
Пусть простит меня душа Джоанн. Пускай простит этот эгоистичный поступок. Пусть поймёт — всё, что я делаю, я делаю ради неё. Ради того, чтобы правда была найдена, а не закопана под отчётами и «возможными версиями следствия». Ради того, чтобы убийца дрожал не оттого, что его ищет полиция, а оттого, что за ним иду я.
Я выдохнула, сжав руль чуть крепче, выкрутила его влево и медленно выехала с обочины, стараясь не задеть ничем тихую, настороженную тьму вокруг.
Дорога встретила меня блестящим от влаги асфальтом, отражающим фары в тонких полосках света. Я не прибавляла скорости, ехала ровно, будто боялась, что резкий поворот вернёт меня обратно, к складу, к телу, к той пустоте в глазах мёртвой Джоанн.
А может, просто не хотела спешить — не хотела покидать то место, где началась настоящая правда.
На часах было одиннадцать вечера, а я только добралась домой. Сбросив курточку и кроссовки в коридоре, я сразу зашла в ванную комнату, чтобы принять душ.
Тёплая вода с глухим шорохом заструилась по моим плечам, смывая пыль дня и напряжение. Я стояла под струями, не двигаясь, позволяя телу чуть расслабиться, а мыслям — замедлиться. Капли стекали по шее, ключицам, касались кожи живота и растворялись на кафеле пола. Воздух наполнился паром, начисто заглушая все звуки извне — как будто мир на время исчез, оставив меня наедине с собой.
Я взяла в руки гель с запахом тёмного шоколада и медленно провела ладонями по плечам, шее, спине. Сладость от аромата будто бы освежала мысли, хотя усталость уже тянула тело вниз. Умывшись и намылив волосы, я закрыла глаза, прислонилась лбом к прохладной плитке и выдохнула — долго, тяжело, так, как будто в этом выдохе было всё: и потеря Джоанн, и страх перед неизвестным, и собственное бессилие.