На миг в воздухе повисла пауза. Даллас опустил глаза в бумаги на столе, будто предоставив слово Спиксу.
— Вы правы, — сухо сказал он, не меняя позы. Его тон был ровным, словно он просто диктовал условия договора. — Никакой удачи.
Я приподняла бровь.
— Тогда зачем? — мой голос звучал спокойно, но в нём чувствовался вызов. — Я ничем не отличаюсь от остальных. Дело не раскрыла, результат не принесла. Что же стало решающим?
Я пристально смотрела на него, словно надеясь выловить хоть малейшее движение, мимику, намёк на правду, ведь было что-то, — или кто-то — кто принял это решение. Но Спикс был неподвижен, как камень. Лишь тонкие пальцы едва заметно постучали по подлокотнику дивана.
— Разве вам не всё равно? — наконец произнёс он. Его глаза задержались на моём лице — холодные, бесстрастные. — Факт в том, что выбор сделан.
Я фыркнула, он меня начинает раздражат.
— Удобный ответ.
Спикс позволил себе лёгкую, незаметную улыбку, и я вновь ощущала от него неприятную энергию.
— Иногда лучше принять реальность, чем тратить силы на поиск её причин. Причины редко бывают красивыми, мисс Монтенеро, — произнёс он, чуть выделив последнее слово, как будто испытывая меня на прочность.
В груди у меня неприятно заныло. Слишком уж он ловко уходил от сути, но при этом ни на секунду не выглядел человеком, который врёт.
Я откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, мне пусть не нравится, как он произносит мою фамилию, но держать эмоции под контролем я умею.
— Красиво сказано, убедительно.
— И этого достаточно, — добавил он, вновь скользнув взглядом к Далласу.
Я почувствовала, как на плечи легло странное давление: будто от меня чего-то ждали, но не собирались объяснять, чего именно.
Спикс слегка наклонил голову, будто признавая мою настойчивость, и наконец заговорил чуть конкретнее:
— С завтрашнего дня у вас будет возможность побывать на месте преступления, — его голос был всё так же ровен, ни тени эмоций. — Дела, которые будут поступать, точнее, те, что я возьму в работу, вы будете сопровождать вместе со мной. Анализировать их, как и раньше, но теперь не в отрыве от реальности, а с задачей приблизиться к раскрытию.
Он сказал это так, словно речь шла о чём-то будничном — как будто обсуждалось расписание встреч, а не перспектива шагать след в след за одним из лучших следователей города.
Я слегка кивнула, ожидала подобного. Даже заранее предполагала, что речь пойдёт именно о практической работе, а не о бесконечных теориях. Но всё равно внутри неприятно кольнуло: слишком уж похоже на то, что меня подталкивают в игру, правила которой не раскрывают.
— Понимаю, — коротко ответила я, не выдавая эмоций.
На лице Спикса не дрогнуло ни одного мускула.
— Хорошо. Тогда завтра в восемь утра будьте готовы. Место встречи сообщу лично.
Меня словно проверяли — на выдержку, на готовность, на умение не задавать лишних вопросов. Я выдержала его взгляд, а затем медленно поднялась со стула.
— Договорились, — бросила я и, не оглядываясь, направилась к выходу.
Уже на пороге меня кольнуло странное чувство — то ли предвкушения, то ли тревоги. Ожидаемое стало реальностью, и от этого оно казалось ещё более опасным.
Дома было тихо. Эта тишина давила, заполняя пространство так плотно, будто стены сами знали — я вернулась не с пустыми руками. Сбросив пальто на спинку стула, я почти машинально зажгла настольную лампу. Жёлтый свет выхватил со стола хаотичную россыпь документов, фотографий и моих собственных пометок — словно кто-то рассыпал куски мозаики, из которых пока что невозможно собрать целое.
Теперь у меня есть связи. Настоящие, весомые. Одно слово — и всё, что я узнала, вырвется наружу: протоколы, суд, шум прессы, обещание справедливости. Джоанн вернут хотя бы имя, пусть и посмертно, но я не спешу.Что-то внутри упорно шепчет: не торопись.
Интуиция, этот неприятный шёпот где-то глубоко под рёбрами, цеплял острыми когтями: правда ещё не вскрыта до конца. Слишком всё странно выглядит, неестественно аккуратно для убийства, за которым, казалось бы, должен стоять хаос.
Я откинулась на спинку стула, проведя руками по лицу. Джонс. Один он или нет? С каждым новым фактом становилось очевидно: исчезновение Джоанн было спланировано филигранно. Камеры — пустота. Свидетели — молчание. Следов нет. Такое не провернуть в одиночку. И если напарник был… я прекрасно понимаю: Джонса не сломаешь. Допросами, угрозами, даже сделкой — он никого не выдаст. Есть такие люди, для которых молчание — не просто принцип, оно как клятва, отлитая в камне. Мне нужно идти по-другому пути. Вытащить правду не из его уст — из обстоятельств. Из мелочей, о которых он даже не подумает.